Наречение человеком

Видно было, что юродивый чрезвычайно стар и, как любой старик, недоволен жизнью: в голосе его звучали нотки недоверия и болезненного раздражения.

– А что побудит… Прости, я безграмотен, как ты выразился? Люди? Хорошо, что побудит этих людей к любви? Я чужестранец. Мало того, они чужестранцы для меня в гораздо большей степени, чем я для них. До настоящего времени мне не встречалось ни одного подобного мне существа, да и нынче я не до конца уверен, что повидал подобных себе.

В этот момент брови человека нахмурились.

Тогда старик подполз поближе к страннику – теснота лачуги не позволяла свободно передвигаться, приходилось низко пригибаться к земле или же ползать на коленях – и заглянул ему в глаза.

– Как же так, – с изумлением проговорил старик. – За кого ты себя почитаешь?

– Мне незнакомо то, о чём ты говоришь, старик. С того часа, как я очнулся на дне пропасти, мне вообще мало что знакомо. И потому мне пришлось начать жить сызнова, с самого начала, нарекать имя вещам и нарекать имя себе. Лишь самое малое я помню и лишь самым малым обладаю – способностью мыслить.

В этом есть я. А вы, вы все в этом есть?

– Прежде чем возражать, позволь, я задам тебе несколько вопросов, – юродивый наклонился к человеку.

– Боюсь, я мало на что смогу отвечать.

– Я не требую от тебя многого: отвечай, что знаешь, а если не знаешь – а ты, несомненно, знаешь границы своего незнания – молчи. Итак. Действительно ли ты считаешь, что имя нарёк себе сам?

– Имя моё мне известно отроду.

– Значит, ты не сам нарекаешь себя?

– И да, и нет.

– А вещам, окружающим тебя?

– Кто, как не я, наречёт их?

Еле заметная улыбка мелькнула на лице старика.

– Знать, природа не обделила тебя разумом. А прочих? Как ты полагаешь? Разумны прочие или нет? – продолжал он.

– Полагаю, что всё, чему я имя нарекаю, неразумно

, – уклончиво ответил путник.

– Верно. А чему ты имя не нарекаешь?

Человек умолк.

– Ежели тебе угодно двинуться далее в нашем рассуждении, то следует ответить на этот вопрос.

Ответ тебе неизвестен… – начал старик, но человек с остервенением перебил говорящего:

– Он ясен для меня. Что тебе известно, увечный, о том пути, что я преодолел, пока взбирался к вам, в земную жизнь!

Старик помолчал и равнодушно оглядел лачугу. Ветхое дерево сильно нагрелось на полуденном солнце, и в помещении стояла невыносимая духота. Старик попытался сглотнуть, но попытка была тщетной: от жары во рту всё пересохло; воды в доме не имелось.