Каждый новый день – правда

Мария совсем не заметила Кошкина, она сидела безучастная ко всему и читала какую-то книгу. Глаза её в этот раз не были такими выразительными, они были полны печали. Кошкин невольно поймал себя на мысли, что любуется ей и, скорее всего, со стороны похож на ненормального. Он посмотрел на часы и удивился, почему она до сих пор здесь, когда пара закончилась ровно двадцать минут назад. Дмитрий хотел было поздороваться, но нерешительность сдавила ему горло. Он вышел обратно в коридор и несколько секунд ходил из стороны в сторону.

Здравствуйте, Мария Антоновна! – громко и радостно поздоровался Кошкин.

Мария раздражительно подняла глаза, но, увидев лицо Дмитрия, как будто даже немного улыбнулась.

Дима, – сказала она.

Я думал, что вы уже давно домой ушли, – сказал Кошкин. – Почему вы тут сидите совсем одна?

А почему это вы пары опять прогуливаете? – вдруг строго вопросом на вопрос ответила она. – Я даже не думала, что вы сегодня придёте!

Простите, Мария Антоновна, я проспал. Вчера немного загулял, – виновато ответил Кошкин. – Так, а почему вы домой не идёте. Муж вас не потеряет?

«Ты, блин, ещё спроси у неё, как у них дела в постели, придурок ты конченый», – тут же злобно накричал на него внутренний голос.

Ничего с ним не случится, – как-то невесело ответила Мария, как будто не замечая интимности вопроса.

Внезапно на кафедру зашли две пожилые женщины. Это были преподавательницы с кафедры. Они бурно обсуждали какие-то задания, с которыми никак не могут справиться их студенты. На кафедре моментально стало шумно.

Здравствуй, Машенька, – поздоровалась одна из преподавательниц.

Здравствуйте, – ответила Мария.

Они переглянулись с Кошкиным.

Давайте пройдём в соседнюю аудиторию, – предложил Дмитрий. – Я видел, она была свободна.

Давайте, – улыбнулась ему Мария и стала собирать вещи. Кошкин увидел название книги, которую читала Мария Антоновна. Это был «Солярис» Станислава Лема.

Они вышли в коридор. Мария шла чуть впереди Дмитрия, и в нос ему ударил приятный аромат её духов. На их счастье, та аудитория оставалась по-прежнему свободной.