Забери мою жизнь

И я понимаю декана: разговор с мертвым свидетелем лучше увидеть, чем изучать в теории. Но после вчерашнего бурного вечера и бессонной ночи – я так толком и не уснула – я бы куда с большим удовольствием подремала над конспектом, а не вот это все…

И жалко было этого несчастного, хоть мэтр Ригас и просил не смотреть на них как на разумных созданий. Арвил получил от Ларниса за свои неуместные шуточки, и правильно!

– Ну, кто смелый? – продолжил декан. – Выходите, не стесняйтесь! Ваше дело поднять свидетеля, а направлять разговор я стану сам.

Желающих пока не находилось, наоборот, стоило мэтру Ригасу сделать шаг навстречу, как все дружно подались назад. Он, увидев такое единодушие, рассмеялся и, нарочно громко топнув, приблизился еще на шаг. Тут уж мы устояли: сделалось стыдно.

– Я пойду, – сказал Нис и мягко освободил руку из моих пальцев: оказывается, я все еще сжимала ее.

Надеюсь, вчерашнее заклятие, или что там отбросило Ларниса от крыльца, никак ему не навредило. Ничего хорошего не будет, если все время биться головой.

Прошедшая ночка всем нам запомнится надолго. Руби быстро уснула, но ворочалась и ругалась на кого-то во сне. Я полулежала на подушке, прижав к переносице кусочек льда, замотанный в лоскут ткани. Лед для меня сотворила второкурсница-целительница, которую мы с Руби случайно встретили на лестнице, когда спускались на свой этаж.

– Сейчас полечу, – сказала она сначала и положила ладонь на мой лоб.

От ее пальцев по коже растеклась приятная прохлада, в голове сразу прояснилось, и звон в ушах прекратился, да только нос все еще хлюпал.

Противный нос.

– Не понимаю, – задумчиво протянула целительница. – Наверное, что-то делаю не так… Пойдем со мной в соседний корпус, к старшекурсникам.

Идти снова куда-то в темноте совершенно не хотелось. Еще немного – и наступит рассвет, а я не сомкнула глаз.

– Да не надо, все пройдет само. У меня так бывает, с детства случается. Вот если бы мне кусочек льда…

– Это запросто!

Лед действительно помог, как обычно.

Дома, когда у меня из-за перенапряжения нос так же начинал дурить, тетка запрещала мне показываться на улице. «Еще решат, что я тебя колочу! – ворчала она. – А ведь я тебя и пальцем не трогаю!» Действительно, не считать ведь ежедневные «тупица криворылая» и «нищенка безрукая» за тычки и оплеухи? «Мамаша твоя беспутная не пойми от кого дочь нагуляла, вот и родила ущербную!»

«Не слушай ее, мамочка, – думала я в такие минуты. – Ты самая лучшая, самая красивая.