Берта

Соседи много и долго беседовали на смеси ломанного русского и немецкого. Девушка была удивлена просторами, количеством земли вокруг, свободной от крестьян. Поражали ее и непростые условия жизни простых крестьянских семей. Она много рассказывала Федору о Пруссии, о машинах, что применял в хозяйстве ее покойный отец. Тут же не было ничего. Борона да соха. Никакой новомодной механизации. Мельница давала поместью неплохую прибыль, так как была одна на округу. Зерно мололи за деньги. В быту крестьяне либо пользовались ручными жерновами, либо платили за помол своего зерна.

Когда жили в Петербурге неделю – город поразил своей красотой и какой-то теплой простотой. Москва после Питера, показалась слишком строгой, напыщенной. Новгород – провинциален. Но там были дороги. А тут, грязь, колея от телеги и только направления. Берта рассказывала Федору Леонидовичу о большом своем путешествии, краснела, забывалась и начинала махать руками, припрыгивать как ребенок. Смущалась нечистых ботинок после прогулки, неловко краснела, позволяя соседу обтереть каблук, от налипшей каши из грязи и еще не пойми чего.

Проходили дни. Весна вовсю вошла в свои права, начались постные дни. Марта старалась прийти к решению, что же делать с поместьем. Видела,что Кузьма плутоват, но подозревала, что менять приказчика не стоит. Лучше в этой глуши она бы и не нашла. Федор Леонидович, предложил ей сделку по продаже. Но Марта не спешила, понимала, что сгоряча может и ошибиться. Решила тянуть до последних дней.

Сыновьям земля и хозяйство это были совсем неинтересны.С детства знавшие о своем предназначении быть истинно прусскими юнкерами, им ничего тут было не надо. По производству молока, ничего нового тут было не узнать. Коровы были простые, дойные, но не сравнимы со своими – фермерскими. По сыру, тоже никаких особых новых решений не нашли. Взяли у местных пару рецептов выделки мягкого сыра с травами.

Берта с помощью Прасковьи учила язык и оттачивала произношение.

Кто-бы знал в далекой Пруссии,что околот,затвор,засов, это одно и тоже название обыкновенной калитки. Опять таки – оканье. Берта много не могла понять из русской речи т.к. в губернии все окали, и слова казались несколько иными. Причем в Питере, ей посчастливилось пообщаться с одной русской девочкой – та говорила совсем иначе.