Сердце химеры

Любой мой аргумент рассыпался еще непроизнесенным.

– Как вы чувствуете себя, леди Ньорд? – Зул Вилард вдруг первым обратился ко мне. – О чем вы думаете так напряженно?

Заметил? Что же, значит, так тому и быть. Я набрала в грудь воздуха и выпалила все, о чем думала, рискуя показаться несдержанной, но сейчас моя репутация волновала меня меньше всего.

– Почему Керин под стражей? Он не пленник! Он спас меня! Вы должны его отпустить! Да, он нарушил границу, но у него была веская причина: его сестра при смерти, а кровь дракона ему нужна лишь для того, чтобы вылечить ее!.

Король в те редкие встречи, когда моя семья бывала при дворе, обращался со мной всегда приветливо и доброжелательно. Называл Нари, звездочкой и своей спасительницей. Хоть я и не помнила этого, но однажды я на самом деле спасла ему жизнь… От химер…

Сейчас же его взгляд затвердел, и я вдруг увидела перед собой не просто старого знакомого семьи, а настоящего правителя. Он нарочито медленно отложил вилку и нож, отставил тарелку, давая понять, что с утренней трапезой покончено.

– Отпустите его, – повторила я тихо.

– Если каждая химера сможет безнаказанно нарушать границы моих владений, то Врата Небесных Утесов скоро превратятся в проходной двор! Мне жаль юношу, который стал заложником обстоятельств. Он действительно помог тебе. За это я дарую ему быструю и славную смерть без мучений.

Я вздрогнула. Ложечка, которой я нервно помешивала взвар, остужая его, выпала из руки. Я и не думала, что все настолько плохо…

– Да, это несправедливо, – голос короля смягчился. – Но это дело государственной важности. Я вынужден буду казнить дракона. Он заслужил это, бесспорно! Но я не могу отпустить химеру! Никто этого не поймет!

«Никто из подданных этого не поймет, престиж власти пошатнется, а вам этого очень не хочется, ваше величество…»

– Он под защитой этих стен, – сказала я негромко, но твердо.

Хотя уже сама понимала, что не удержу Керина, едва он сможет подняться на ноги. Я знала, что он предпочтет смерть жизни на правах пленника Небесных Утесов. И король это тоже понял, улыбнулся сочувствующей полуулыбкой: мол, я знаю, знаю, девочка, но такова жизнь…

Меня бросило в жар. Любое сказанное мною слово тут же разбивалось о незыблемость королевского слова. Он отдал приказ, приказ был нарушен. Все остальное – лирика и сантименты.