Янина, школа для маленькой ведьмы

Она кричала проклятия, говорила, что ненавидит день моего рождения, что я разрушила их планы с дядей Эдиком. Схватив за руку, мама отвела меня в нашу комнату и кинув на кровать, заперла дверь, приказав не показываться ей больше на глаза.

Позже кричал и дядя Эдик, угрожал и грозился выкинуть нас с мамой на улицу. Я закуталась в одеяло и закрыв уши руками, терпела боль, вытирая кровь небольшим полотенцем, которое всегда висело на моем стульчике именно для таких целей. Мама часто била меня, и запрещала выходить из комнаты, пока я не приведу себя в порядок.

Слез никогда не было. Ни обиды, ни ненависти к этой женщине я не чувствовала. Она не хотела моего рождения и точно избавилась бы от меня, но бабушка, тогда еще живая и добрая, пригрозила, что завещает свою квартиру первому встречному, если она только попытается что- то предпринять. Вот мама и терпела меня рядом с собой. А после смерти бабушки, когда адвокат зачитал ей условия, оставленные покойной, мама не смогла отправить меня в детский дом, как говорила мне на похоронах у гроба той, кто любил меня по- настоящему.

С тех пор прошло больше года, и мама, по- видимому, нашла способ избавиться от меня в обход завещания. Собрав мои вещи в чемодан, она сказала, что отвезет меня в церковь. Сейчас мой чемоданчик подпрыгивал по выщербленному асфальту, громко стуча своими колесиками и привлекая к нам внимание окружающих. Но мама шла вперед торопливо, не оглядываясь, наплевав на всех, а в ее душе царила радость от скорого освобождения от меня.

Я всегда, сколько себя помню, чувствовала когда мне врут, не договаривают или ненавидят, даже если люди при этом улыбались. Бабушка называла эти способности очень важными и требовала всегда слушать свое сердце, а не глаза. Еще одной странностью было, то что я помнила себя с самого первого вдоха в роддоме. Как толстая медсестра обтирала меня от маминой крови, как прочищала нос и рот какими- то трубочками, и как пыталась заставить маму приложить меня к груди. Но та отказалась, заявив, что это ожидающая в коридоре бабка хотела меня, а она не будет портить свою грудь.

Тогда эти слова вызвали в душе всех присутствующих ненависть к ней, но она только ругалась на них, требуя оставить ее в покое. Кормил, пеленал и мыл меня только персонал, бабушка сослалась на неадекватность роженицы, хорошо приплатила за это. Все надеялись, что мама одумается, но чуда не случилось. Сейчас мамино терпение лопнуло, и она решила отказаться от меня, отдав хоть кому- то.