Алена Винокурова

Ох уж эта двойная женская мораль. С одной стороны, мне было немного неприятно от методов нашей системы, с другой стороны, мне хотелось встряхнуть женщину, которая сидела напротив меня и несла влюбленный бред.

– Ирина, о чем Вы хотели меня попросить? – хотя прекрасно знала о чем, но все же спросила.

– Алена, Вы же наверняка знаете к кому можно обратиться, пожалуйста, помогите вытащить Никиту, я…Я все сделаю…

Она снова заплакала, закрыв лицо руками.

Я покачала головой.

– Ирина, возьмите себя в руки.

Я уже хотела подняться, но ее вопрос застиг меня врасплох.

– А разве Вы этого не чувствуете, Алена? Разве у Вас не возникло чувство, что Вы его тоже предали?

Что я могла ответить? У меня не было ощущения предательства по отношению к Кожемятову, он был мне абсолютно чужим человеком, но, положа руку на сердце, считала, что так оно и есть – его все предали.

Вместо ответа на этот вопрос, я сказала:

– Никита сегодня будет ночевать дома. Мне пора. Всего доброго, Ирина.

И поспешила уйти.

Из кафе я отправилась прямо к наркоторговцам, как мы между собой называли управление по борьбе с оборотом наркотиков.

– О, сама Лара Крофт от полиции! – поприветствовал меня Вадик Самойлов, когда я вошла в кабинет.

Я улыбнулась в ответ, но он начал напевать мелодию из Мортал Комбат.

– И ты, Брут, – грустно заключила я.

– Какими судьбами, Фемида в твоем обличии снизошла до нас, убогих?

– Вадичка, а как насчет Никиты Изотова? Ему давно пора домой, а кто-то забыл его выпустить.

– Парню предъявлено обвинение.

– Так снимите его. Вы и так уже достаточно поломали жизнь парню. Как и его сестре.

Глаза Вадика злобно сощурились.

– Ох, какие высокоморальные генеральские дети пошли. Ихним папам генералам звездочки наверно тоже за высокую степень морали давали. Нам-то, босоте, откуда такие моральные принципы иметь.

– И позвоню, раз просишь. Он у вас, наверное, как положено в отдельной камере? Или с задержанными впервые? И заодно, пожалуй, подружке Ритке позвоню, которая в «Новом Комсомольце» работает.

Впрочем, наша перепалка носила вполне дружеский характер, и злился Вадик не на меня, а на себя, так как, похоже, действительно просто забыл про мальчишку.