Мой принц

Но я ничего не слышу и не вижу, на все заранее закрываю уши и глаза…

Но не встретив одобрения с нашей стороны, на этот раз он умолкает.

Наше очарованье длится… Маленькая женщина с гениальной душой заполнила нас всех своей дивной игрою. Я чувствую, что и Ольга, и Саня Орлова, и Коршунов тоже сейчас, как и я, далеки от земли.

– Да, я понимаю, что можно умереть от счастья, видя такое исполнение! – роняет нервно Борис Коршунов.

– Такую жизнь! – поправляет Саня.

– Светлое, радостное, прекрасное существо! В каких голубых садах обитает ее гений? – шепчет Елочка.

– Ой-ой! Не надо, Олечка, не надо таких сногсшибательных выражений, – с комическим ужасом подхватывает Береговой. – Я насчет декадентства ничего не понимаю. Лучше скушайте шоколаденку, с разрешения хозяина коробки.

– Коробка! Шоколад! Что за пошлость после этой музыки театра! – произнес Коршунов, все еще продолжая смотреть на сцену зачарованным взором.

В коробке осталось лишь несколько штук на донышке. Мы уничтожаем шоколад с аппетитом, какой дай Бог иметь всякому.

Боб ставит коробку на барьер перед собою и строго контролирует каждого, кто протягивает к ней руку.

– Попрошу не брать ликерной бутылочки, она моя, – заявляет он серьезным тоном.

– А вот, представь себе, что именно на нее у меня и разыгрался аппетит, – говорит Федя и тянется за коробкой.

Боб демонстративно отодвигает ее подальше. Федя настаивает. Соседки по ложе, смешливые барышни, с любопытством следят за этой игрой.

– Хоцу цоколадную бутильку! – тоном избалованного ребенка тянет Федя и стремительно хватает коробку. И – о, ужас! – мы не успеваем опомниться, как вся она с оставшимися конфетами, перекувыркиваясь, как птица, летит в партер. Шоколадинки выпадают из нее и темными градинами устремляются туда же.

В партере переполох… Чей-то истерический смешок, затем негодующий возглас сердитого старичка во фраке, нервно потирающего свою глянцевито блестящую, без признака волос, голову.

Мы замираем от неожиданности и страха и смотрим вниз прямо на лысину старичка и на нервно мечущуюся близ него в своем кресле даму.

– Увы! Они были с ликером! – трагически шепчет Боб и лезет под стул от охватившего его гомерического смеха.

Тот же неудержимый прилив хохота захватывает и нас.

– Они были с ликером!.. – шепчет Маруся, вся содрогаясь от хохота, багровая, как свекла.

Рассерженный и гневный влетает к нам театральный чиновник.