Умница-головка

Умница-головка

Лидия Алексеевна Чарская

Дрожа и ежась в своем легком пальтишке, сидела маленькая девочка среди ящиков и мешков на палубе третьего класса.

Ей на вид было лет восемь-девять. Ее черные глаза пугливо смотрели за борт на пенящиеся, клокочущие волны.

Пассажиры давно разошлись по теплым каютам, а здесь, на палубе, было только несколько рабочих, пристроившихся на мешках и закрывшихся с головой кусками брезента, да она, маленькая путешественница. Она дрожала от холода, ища защиты от сырости между ящиками и мешками…

Лидия Алексеевна Чарская

Умница-головка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I

Два брата

Пароход медленно и плавно совершал свой путь по волнующемуся, шумному морю.

Седые волны пенились, разбиваясь о борт огромного судна. Ветер крепчал с каждой минутой. На западе грозно хмурилось свинцовое небо. От шума ветра, от рокота волн и тяжелого пыхтения машины кругом стоял сплошной гул, точно какой-то бурный концерт.

Два мальчика, одетые в одинаковые матросские куртки, с такими же фуражками на головах, то и дело шныряли по верхней и нижней палубам парохода и карабкались на капитанский мостик.

– Что, будет буря? – скорее с любопытством, нежели с тревогой, спрашивали они поминутно каждого попадавшегося им навстречу матроса.

Капитан неподвижно стоял у себя на мостике и пристально смотрел вдаль, на волновавшееся море и клубившиеся низко над водой облака.

– Быть к ночи буре! – коротко бросил он стоявшему подле него боцману.

Как ни тихо были произнесены эти слова, они долетели до слуха обоих маленьких пассажиров.

– Будет буря, ты слышал, Коля? Неправда ли, весело? – произнес шепотом смуглый и черненький, как жук, с черными же и бойкими глазками, мальчуган лет девяти.

– Ничего нет веселого в этом! – ответил ему старший брат, Коля, такой же черненький и смуглый одиннадцатилетний мальчик. – Я, наоборот, боюсь, что мама и Нуся испугаются бури, если они проснутся среди ночи!

– Ну, вот! Так и испугаются сейчас! Ты лучше сознайся: сам боишься бури.

Трусишка! – И черные, бойкие глазенки вызывающе глянули на брата.

– Ты говоришь вздор, Леня. Ты же знаешь, – боялся ли я чего-нибудь до сих пор? Разве меня могли когда-нибудь назвать трусом? Нет! Сейчас, правда, боюсь, но не за себя, а за маму и Нусю. Нуся так действительно трусиха.

Но Леня уже не слушал брата; все его внимание было обращено в сторону.