Солнце встанет!

– А Веревкин с Маркуловым дотла, братцы, испепелятся, – послышался чей-то нерешительный голос в толпе.

– А тебе жаль, што ли? Добра их жалко? А мало по их милости нас гибло от безработицы, когда по их наговору треклятому управитель нашего брата рассчитывал? Так им и надо, собакам. И Бобрукову того же надоть бы.

– И Бобрукову того же, и «управителю того же… Пущай собака погреется хорошенько! Мало, што ли, выпил крови христианской? – подхватило несколько голосов.

Гул их становился теперь все громче и страшнее, нарастая с каждой минутой.

Угрозы ежеминутно вырывались из той или другой возбужденной и надсаженной горечью груди.

Лика, затерянная, никем не замеченная среди этих озлобившихся, взволнованных людей, слушала с напряженным вниманием то, что происходило в толпе. И вдруг резкий одиночный крик поразил слух молодой девушки:

– Веревкин и Маркулов за наушничанье, а ему, собаке, за притесненье того же подпустим!

Лика вздрогнула и встрепенулась.

Ей слишком хорошо был понятен этот призыв рабочего.

И она испугалась возможности его осуществления. Поджечь дом Бобрукова – значило бы сжечь всю фабрику, значило бы оставить без хлеба сотни семейств тех самых людей, которые в своем слепом порыве мщения отказывались слушать голос рассудка.

– Остановитесь, безумные! Что вы хотите делать! Фабрика сгорит, вы останетесь нищими! – вырвалось помимо воли из груди девушки, но её слабый голос был покрыт и задавлен новым гулом мужских и женских голосов, и тут же толпа ринулась по направлению управительского домика, стоявшего очень неподалеку от рабочих камер.

Лика кинулась следом за толпою, беззвучно крича что-то и махая руками.

– Остановитесь! Остановитесь! – рвалось стонами и воплями из её души.

Она бросилась вперед, стараясь протискаться как можно ближе к главарям толпы.

Но вдруг чья-то сильная рука схватила за руку Лику. Она быстро вскинула свой взор и подалась назад.

Пред ней стоял высокий, худощавый мужчина с длинной черной бородой, с бледным лицом и душу прожигающим, острым взглядом. На нем была широкая темная блуза, подпоясанная ремнем. Темные волосы падали на высокий лоб и придавали суровое выражение его угрюмому лицу.

– Барышня… Лидия Валентиновна… Куда вы? – услышала Лика над собою глухой, но не лишенный приятности голос.

– Ах, это – вы, Браун! – словно во сне, прошептала Лика.