Грачевский крокодил

 – Рад, что за молитву эту медный крест себе на шею получил, и готов теперь совать ее повсюду.

– Ну, более нет никаких…

– А вот как ты сделай, – перебила его Анфиса Ивановна: – ты молитву-то о крысах читай, только вместо крысы называй крокодила.

– Да ведь там, в молитве этой, о крысах-то и не упоминается даже, а просто вообще о гадах говорится… Вот, например, как-то недавно к одному мужичку в колодезь кошка попала, приглашал нас тоже… Я ту же самую молитву о гадах и прочитал… Одно только, – прибавил отец Иван, вздохнув, – чин-то слишком продолжительный, утомитесь, пожалуй.

– А как это делается?

– А вот изволите ли видеть как, – проговорил он и, отыскав в требнике нужную молитву, прочел следующее: «Чин бываемый, еще случится чесому скверному впасти в кладезь водный».

– Ну, ну! – торопила его Анфиса Ивановна, соображая, что молитва эта и в самом деле подойдет как нельзя лучше, ибо в ней именно и говорится о гадах, попавших в воду. – Ну, ну!..

– «Подобает первее, – начал снова отец Иван: – вычерпать из кладезя кадей сорок и изъяти вон.

Таже возжег священник свещы, и взем кадильницу, кадит окрест кладезя. Таже влагает воду святых богоявлений крестовидно трижды. И тако, став к востоку, молится…»

– Это подойдет! – порешила Анфиса Ивановна.

– И я тоже думаю! – заметил отец Иван.

– Отлично! – перебила его Анфиса Ивановна: – а чтобы все это не так долго тянулось, так мы так сделаем. Ты будешь молебен служить, а я тем временем велю рабочим поскорее из реки сорок кадушек воды вылить, и к концу молебна у нас все будет готово.

Можно так?

Отец Иван пожал плечами.

– Отступление будет! – проговорил он: – но… принимая в соображение преклонность лет ваших, слабость сил… Полагаю, что особенного греха не будет…

– Ну, конечно! – проговорила совершенно уже довольная Анфиса Ивановна и, поблагодарив отца Ивана пожатием руки, поспешила отдать нужные распоряжения. Когда же она снова вернулась, отец Иван спросил ее, указывая рукой на стол с иконами:

– Дозволите приступить?

– Еще бы, конечно…

XIII

Ввалили дьячки, в том числе и пономарь с оборванной косичкой, и, поклонившись издали Анфисе Ивановне, стали на свои места.

Вошел церковный сторож с узлом и, развязав зубами этот узел, вынул из него епитрахиль, ризу и подал то и другое отцу Ивану. Дворня вошла гурьбой, на цыпочках, и, скучившись в заднем углу зала, принялась креститься и вздыхать. Дьячки откашливались и плевали на пол.