Крапивники

И, опять отмахнув волосы и поддернув панталоны, он прибавлял: – Сию минуту-с я лекарство составлю-с…

– Да что это со мной? – спросишь его, бывало.

– Ничего особенного нет-с, так, маленькое раздражение двенадцатиперстной кишки.

Раздражение кишки этой, воспаление слизистой оболочки и надкостной плевы были излюбленные им болезни, но тем не менее он все-таки вылечивал и потому пользовался доверием. Охотник был великий Михаил Михайлыч участвовать и на похоронах своих пациентов. Чуть, бывало, умрет кто-нибудь из чистых его больных, как он немедленно являлся, плакал, делал перед покойником земные поклоны, а при выносе подхватывал гроб и усердно тащил его в церковь и на кладбище.

– Нельзя-с, – говорил он. – Последний долг отдать надо-с…

Вот этот-то Михаил Михайлыч, прослышав о прибытии моем на хутор, явился однажды ко мне.

– С приездом-с, – проговорил он. – Здоровы ли?

– Ничего, благодарю, слава богу…

– Слава богу – лучше всего-с. А я к вам по делу-с…

И Михаил Михайлыч засмеялся тоненьким смехом.

– Что такое?

– Уток много очень на графских болотах; поохотиться не хотите ли?..

– С большим удовольствием; только у меня собаки нет.

– Собака у меня есть отличная; мне Николай Федорович подарил; я у него детей лечил, – он мне и подарил. По красной дичи, точно, не годится – горяча очень, а по уткам – золото! Послушная, вежливая… куда угодно посылайте, полезет, слова не скажет… Так вот-с, приезжайте завтра пораньше ко мне, и отправимся.

И Михаил Михайлыч принялся раскланиваться.

– Вы куда же? – спросил я. – Погодите, побеседуем;..

– Нельзя-с: Александр Александрыч присылал, сегодня к ним доктор Константин Игнатьич приедут из Тамбова, так я должен быть там-с.

– А водочки?

Михаил Михайлыч поддернул панталоны, погрыз усы и улыбнулся.

– Водочки, ничего, можно-с: это не вредно…

На другой день часов в пять утра я был уже у фельдшера. Он стоял возле своей аптечки и составлял какое-то лекарство.

– Сейчас, сию минуту-с, – проговорил он, взбалтывая пузырек.

– Кому это?

– Да вот его матери, – проговорил он, указывая движением головы на робко прижавшегося в угол мальчугана с истомленным, болезненным лицом и одетого в какую-то женскую кацавейку. – Мать у него больна, он и пришел за лекарством.

И тут же, обратясь к мальчику, проговорил, подавая пузырек:

– Ну вот, на, беги скорей; через час по столовой ложке. Слышишь, что ли?

– Слышу.

– Ну, валяй.