Невидимки

Нешто нашему брату, ежели сказать по совести, можно вполне доверять? Когда перед арендателем-жидом тихоней притворяемся – есть тут правда? Норовишь сам его оплесть! Ведь на уме одно: только бы его-то оборудовать хорошенько, в дураках оставить! А бабе, случаем, не наплетешь разве всякого? Не обманешь?

– Нечего сказать! Хорош паренек! – нравоучительно проговорил мастеровой.

– Да и сам-то ты нешто так и не норовил оплесть человека, чтобы тебе лучше было?

– Оплесть – не оплетал, а охулки на руку не клал!

Слушатели рассмеялись, а мрачно настроенный парень продолжал:

– Вот так оно и есть по нашему-то вкусу! Виноват пред богом! Уж пойду каяться, так не к тебе, не к арендателю и не к бабе! Только к богу! Только он может меня помиловать… Распахнусь весь! Подлец я! Обманщик! С умыслом один глаз на грехи закрывал, будто не вижу! Прости меня все, кого я обидел и надул, – не легче мне от этого.

– Чего? – совершенно не понимая, что говорит мужик, прищуриваясь, сболтнул мастеровой.

– Да, не пойду с пустяком к создателю! Ты сам не знаешь, отчего ты оподлел, очертел, – он знает! Перед ним надо только распахнуться! Всю нечисть-то оказать вполне! Вот, мол, сколько в меня нечисти нанесло! Как мне быть? А чтоб с умыслом подходить – это… уж мне не по вкусу!

– Хорош, хорош паренек! – иронизировал мастеровой.

– Да, брат! Много у меня грехов, много! И у тебя, поди, не мало?

– Ах ты, чудодей этакой! – снисходительно засмеялся мастеровой. – Болтает неведомо что! Так слепой-то не по вкусу пришелся?

– Нет, брат, по вкусу он мне! Дай бог ему здоровья! Призри его, господи, добро он нам делает! А не по вкусу мне, чтоб молиться с хитрым умыслом, это мне не по вкусу! За слезу-то и спасибо Семену Васильеву! Это дело доброе!

– Перед богом доброе дело! – подтвердили несколько голосов.

– Я и на работе плакивал с холоду, да с голоду, да со злу, – продолжал парень, – да не та была слеза!

В таких разговорах незаметно подошла и станция, и все мы разбрелись, кто куда.