Издалека и вблизи

Разнообразил свою жизнь старик совсем иначе, нежели как мечтало его семейство: выстроив амбар или починив конюшню, он вдруг поднимал образа, что называется молился богу. После водосвятия он приглашал церковнослужителей на пирог, а «богоносцев» угощал на крыльце водкой. Жена его в это время сидела в своей комнате, нюхала спирт и спрашивала горничную, поглядывая на мужиков: «Скоро ли уйдут эти люди с запахом?» Она внутренне жаловалась на судьбу, соединившую ее с упрямым, бессердечным стариком (ей было под сорок), так что, несмотря ни на какие усилия с ее стороны мужественно нести свой крест, она всякий раз изнемогала и падала под его тяжестью.

Однажды утром, когда лакей накрывал для чая стол, Карпов, сидя на диване в коротеньком шелковом камзоле и в бархатной ермолке, беседовал с священником своего села о недавних правительственных распоряжениях относительно приходов и церквей

(#litres_trial_promo).

– Куда же денутся дьячки и дьяконы?

– По всей вероятности, – отвечал священник, робко приподнимаясь со стула, – поступят в род жизни; а впрочем, может быть, последуют какие-нибудь особые распоряжения… – Священник сел и прибавил, – еще ничего неизвестно.

– Ну, как же наш храм?

– Позвольте вас просить, Егор Трофимыч, взять издержки на себя; так как наш приход маленький, то храм могут запечатать и ваше семейство должно будет ездить за двенадцать верст в село Христовоздвиженское. Что же касается до крестьян, то рассчитывать на их поддержку невозможно; сами изволите знать, у всех дома раскрыты…

– Что могу, то сделаю, – отвечал Карпов, – а без церкви нам нельзя быть.

– Да! поистине доброе дело сделаете, если примете на себя попечение о храме…

Карпов задумчиво поправил на голове ермолку и перекинул одну ногу на другую.

– Так вы были в Погорелове? – спросил он после некоторого молчания.

– Как же-с! третьего дня ездил туда: приход там настоящий – более тысячи душ, и церковь в исправности.