Одержизнь

Маленькие руки, обнимающие его за талию, сжимаются крепче, в спину утыкается усыпанный веснушками нос.

– Что ты видишь, когда закрываешь глаза?

Жиль улыбается. Умеет же она спросить, даром что такая мелкая.

– Невидимок, – отвечает он.

– И меня видишь?

– Тебя – особенно. Ты опять слюнявишь мне свитер. Зачем?

Девочка вздыхает:

– Он мне нравится. У него цвет печенья. Я пробую цвет на вкус.

Жиль ловко огибает разросшийся лозняк, велосипед подбрасывает на кочке, Амелия звонко ойкает.

– Не пищи, не уроню.

Держись крепче. Так какой самый вкусный цвет?

– Конечно, зелёный! Он никогда не обманывает, он всегда свежий!

– Хорошо, что у твоей мамы нет зелёных платьев, – смеётся подросток.

Амелия звонко вторит ему. В обществе девочки Жилю удивительно спокойно. Или, как говорит Вероника, комфортно. Амелия с первого дня их знакомства признала Жиля своим. Наотрез отказалась называть его дядей, привела свой логичный довод: «Дяди мальчишками не бывают. Дяди – это только взрослые. Мам, можно он мне тоже будет брат?»

– Жиль, а почему я своё платье вижу, а ты меня не видишь совсем?

– Ты же для себя видимая, вот так вот.

– Но оно же не я. Ты должен видеть не меня, а платье, ботинки, бант…

Ох, трудно поддерживать эту игру, но приходится.

– Тебя в чём заколдовывали? Голую?

– Не-а! Одетую.

– У Ганны всегда было жутко сильное колдунство. Вот твоим вещам тоже досталось. Эй, там впереди твой любимый участок пути. Готова?

Тропинка мягко идёт под уклон. Ровная, прямая, ни кочек, ни камушков.

Жиль плавно набирает скорость, крепко держит руль. Амелия за его спиной радостно верещит, разжимает руки, раскидывает их в стороны.

– Мы лети-и-им! – кричит она и смеётся.

Ветер бьётся под одеждой Жиля, пьянит, наполняет тело невероятной лёгкостью. Даже если не закрывать глаза, кажется, что он парит над землёй, над городом. И мир отдаляется, становится таким маленьким, что можно взять Азиль в горсти вместе со всеми жителями, фабриками, домами, Собором и сине-серой ленточкой Орба, перехваченной шестью мостами.

Хочется отпустить руки, стать сорванным ветром листком, довериться воздуху, но каждую секунду Жиль помнит о том, что за его спиной – маленькая девочка, бесценное сокровище, человек, который одним своим присутствием облегчает любую боль.

«Ночь после возвращения, – шепчет ветер. – Ты помнишь?»

Жиль помнит.

Скользкие от чужой крови слабые пальцы, которые он пытался удержать до последнего. Зрачки, суженные до точек.