Стихотворения

Касанья цепких рук, делецкий разговор,

Развинченный орган и этот дым зловонный, –

Весь кем–то для меня придуманный позор, –

Я нес, холодный, непреклонный.

А вечером глядел сквозь потное окно

На небо сизое, на жидкий луч закатный,

На скачку бурых туч, и было мне дано

Раскрыть их символ непонятный.

Они бегут туда, бурно зло прошло,

Где всё ненастьями убито или смято, –

Гиены жадные, – и правят ремесло,

Им предназначенное, – свято.

VII. «Порвался мертвый полог забытья…»

Порвался мертвый полог забытья:

Внезапный ужас сердце ускоряет.

Виски стучат… – Зачем я здесь? Кто – я?

И чья игра из бездны забытья

Меж этих стен, как кость, меня бросает?

С игральной костью сопряженный дух

Восстал, дивясь… И были непривычны

Тень головы, руки и светлый круг

На потолке. И чуждо резал слух

Гудящий бой часов, как зов иноязычный.

Да, – я летел… Я пережил позор…

Рука у сердца, ослепленный взор,

И стыд пылал, как факел, на ланитах.

Склоню колена… Мягче – на ковер.

И глажу перья крыл моих разбитых.

А там?.. Бессилен мозг. Душа молчит.

Разбились, выпали божественные звенья.

Я перья глажу… Нет, крыло не полетит!

Лишь маятник из глубины стучит,

Да серым пеплом сыплется забвенье.

VIII. «Мой хранитель в орлянку играл…»

Мой хранитель в орлянку играл,

И высоко меня он метал.

Выше гор, и лесов, и озер

Поднимался я, весел и скор.

– Будь орел! – он вскричал и замолк;

А другой усмехнулся, как волк.

Выше гор и озер я летел,

Ярче солнца в лазури горел.

– Выбирай. Обретаешь ты власть

Возлететь, устоять или пасть. –

И я – стал… Размышлял… И стрелой

Падал ниц, повлеченный землей!

И хранитель в смущеньи поник,

Побледнел затуманенный лик.

А другой взял суму, развязал,

Горсть открыл и бездумно мигал.

IX. «Когда Господь метнет меня на землю…»

Когда Господь метнет меня на землю, –

Как кошка блудная о камень мостовой

Ударюсь когтем я и гневный вопль подъемлю;

И, выгибаясь жилистой спиной,

Гляжу к Нему: с улыбкой наблюдает

Мой жалкий вид Господь – и, сумрачен, бреду…

Потом кричу: «Ты прав! Душа моя пылает!

Ты прав!» – кричу в молитвенном бреду.

И смотрит Он. Рука Его подъята,

И я бегу, и на руки Его

Бросаюсь, и ложусь так беззаботно–свято;

И гладит Он меня, лаская: «Каково?»

X.