Тайна любви

Первое лицо, встреченное ими в швейцарской ресторана Контан, была балетная Маруся; один из швейцаров надевал ей теплые ботинки, другой держал великолепную ротонду из голубых песцов.

– Вот бабенка… восторг… – шепнул Адуев Белавину при виде этой картины.

– Я могу тебя представить, я знаком…

– Белавин, схимник, анахорет… pater-familias… – с хохотом в этот самый момент обратилась к графу Владимиру молодая женщина. – Какая судьба занесла вас в это место греха и соблазна?

– Вот моя судьба… – указал Белавин на своего друга.

Он назвал фамилию известной танцовщицы.

Молодая женщина с приветливой улыбкой протянула руку князю.

Тот положительно обомлел от восторга.

– Вы одни? – обратился к ней князь.

– Вообразите, моя старая развалина назначил мне здесь свидание, а затем просит извинения… У него заболела супруга… Каково! Поплатится мне он…

– Дай Бог здоровья его супруге… И да погибнет он сам… И вы уезжаете?

– Как видите.

– А разве мы не можем вдвоем заменить одну развалину?

– Это зависит…

– От вас.

Маруся не заставила себя долго уговаривать, и вскоре один из уютных кабинетов этого лучшего ресторана Петербурга огласился ее серебристым смехом.

Вкусный обед, политый обильно вином, прошел оживленно, хотя граф Белавин ощутил неприятное чувство. Приехавший с волжских палестин, князь Адуев оказался более в курсе светской и полусветской жизни Петербурга, нежели он – истый петербуржец.

Маруся несколько раз поднимала его за это даже на смех.

– Да что ты, с луны что ли свалился… – со смехом говорила она.

Они возобновили старинный брудершафт.

– Неужели это женитьба сделала меня таким смешным, отсталым от жизни… – думал граф. – Нет, слуга покорный, я хочу жить… При моих средствах…

Он забывал, что это средства его жены.

Маруся лукаво поглядывала на него.

Чутьем падших женщин она угадывала, что граф решился исправиться в желательном для нее смысле.

Князь Адуев окончательно разошелся.

В то время, когда пили кофе и ликеры, а мужчины дымили дорогими «регалиями», у подъезда Контана уже позвякивали бубенчики лихой тройки, за которой было послано князем.

Все трое поехали на острова.

Вечер и часть ночи пролетели незаметно в развеселых кабачках, под звуки цыганских и интернациональных хоров.

Князь Адуев, чересчур налегший на ликеры, окончательно осовел и был сдан с рук на руки швейцару «Европейской» гостиницы, где остановился.