Тайна любви

Я бы лично против этого ничего не имела, так как это значило бы только вспомнить прошлое, что для всякой женщины легче, нежели начинать сначала. Но у меня явилась мысль, сделав счастливым сегодня графа, осчастливить еще одного человека.

Пепельная блондинка фамильярно подмигнула графине.

– Что вам здесь угодно?.. Я вас не понимаю… – опомнилась наконец та.

– Князь Девлетов обворожен вами, и я взялась это ему устроить… А за что берется Маруся – она делает… Да и почему, если ваш муж меняет вас на меня, то вам…

– Замолчите… Подите вон!.

– Ого! Как хотите, так я беру графа… – встала балетная Маруся – это была она – и вышла из кабинета.

Конкордия Васильевна стояла несколько мгновений как бы в каком-то оцепенении, затем быстро надела шляпку и бросилась из кабинета по коридору к выходу.

Лицо ее носило выражение такой несвойственной ей строгости и решимости, что лакеи не посмели остановить ее.

Швейцар накинул на нее ротонду и Конкордия Васильевна, выскочивши на улицу, бросилась в сани первого попавшегося ей извозчика и приказала ему ехать домой.

Несмотря на теплый мех ротонды и оттепель на дворе, графиня Белавина вся дрожала от непрерывного внутреннего озноба.

Возвратившись домой, она прямо прошла к себе в спальню и имела мужество позволить себя раздеть горничной, не выдав при ней своего волнения.

Когда та удалилась, Конкордия Васильевна вскочила с постели, босая побежала к двери, заперла ее на ключ и только тогда, вернувшись на кровать, упала ничком в подушки и глухо зарыдала.

Всю ночь она не осушала глаз.

Никогда не видавшая не только горя, но малейшего огорчения графиня Конкордия считала себя окончательно сраженной обрушившимся на нее несчастьем.

Несчастье, впрочем, действительно было велико.

Созданный ею кумир, в лице ее мужа, вдруг внезапно упал с своего пьедестала и валялся, разбитый вдребезги, в грязи.

Чувство любви – любви, освященной клятвою перед алтарем Бога, было безжалостно поругано.

Он сам, этот человек, ее муж, толкнул ее в омут, где первая встречная женщина считала себя вправе нанести ей жестокое оскорбление.

Это оскорбление именно и усугублялось тем, что было нанесено без желания оскорбить – женщина, предложившая ей позор и преступление, не находила этот поступок ни позорным, ни преступным и считала ее, графиню Конкордию, способной согласиться на ее предложение.