Братоубийца

– В Киеве, ваше выс-родие, – отвечал арестант, – у самых ворот Лавры.

– Как же это так?

– Строго ноне стало, везде паспорта спрашивают, а у меня какой же?

– А ты что же не промыслил? – заметил я.

– Зачем грех на душу брать, – отвечал мне Кузьмич, окинув меня как новое для него лицо быстрым взглядом.

Началась проверка арестантов по статейным спискам.

«Ну, – подумал я, – вот гусь-то! В каторгу-то, чай, сослан за дело почище подделки паспорта, а жить с чужим паспортом считает грехом».

За столом в это время между делом шли разговоры.

– Ну, как, благополучно провели? – справлялся полицеймейстер у этапного офицера, приведшего партию.

– С Кузьмичом-то!? – удивленно отвечал тот. – Как овечки шли: ни шуму, ни драки, ни песен; разве что-нибудь из духовного; очень уж они его все сразу боятся и любят, чуть не молятся на него… Да вот, я за десять лет службы третий раз с ним партию вожу, и чтобы какой скандал или недоразумение – ни-ни…

– Это он шестой раз с каторги-то удирает в течение, кажется, двадцати лет! – соображал вслух советник губернского правления, не обращаясь ни к кому в особенности.

– Тебя сколько лет тому назад решили-то? – обратился он к Кузьмичу.

– Двадцать лет! – не запинаясь отвечал тот.

– А который раз бегаешь?

– Шесть раз уходил, ваше в-родие!

– Седьмой не думаешь? – улыбнулся советник.

– Хворь одолела, ваше в-родие, еле и теперь на ногах стою…

– Так ты сядь, – заметил советник.

– Конечно, садись, садись! – послышались ответы.

Кузьмич, видимо, с наслаждением опустился на пол, поджав ноги.

Все виденное и слышанное мною до того меня заинтриговало, что я порешил тотчас же по окончании приема партии расспросить о Кузьмиче подробно смотрителя, который, служа уже много лет на этой должности, мог доставить мне более обстоятельные сведения.

Наконец партия была принята.

К концу приемки приехал тюремный врач, осмотрел арестантов и несколько человек отправил в больницу.

– Что с ним? – обратился я к доктору.

– Чахотка в последнем градусе, легкого не существует, месяца не протянет, – небрежно отвечал эскулап, садясь в свою пролетку, и укатил.

Разъехалось и остальное начальство. Я умышленно замедлил свой отъезд и пошел к Кузьмичу.

Тот начал было привставать, но я остановил его.