Перстень Рыболова

Черный истукан возникал то тут, то там, но когда Гессен приближался, опять видел сосну, пень или валун.

– Да ты что творишь! – кто-то схватил его за плечо. – Гессен, остановись, с ума сошел! Сейчас лес подожжешь!

Он оттолкнул кого-то, но сильная рука вцепилась ему в воротник и усадила на землю. Только Гессен сел, как навалилась такая усталость, словно на нем полдня камни таскали. Глаза сами собой закрывались.

– Что с ним? – спросил Флойбек.

– Не разберу. Погоди…

– Арвельд?

– Я. Гессен, у тебя лоб в испарине.

– Тошнит, – еле слышно ответил тот.

– Воды с ручья принеси, – Сгарди обратился к Флойбеку, – давай-давай, что встал… А ты посиди, не двигайся, сейчас отойдет.

Арвельд сел рядом, вытирая ему лоб.

– Руку не убирай, – сказал Гессен. – Теплая…

– Это у тебя лоб ледяной. Сиди, сиди спокойно, вроде в себя приходишь, – он чуть надавил ему на брови, и Гессен почувствовал, как слабость отступает. Кровь потеплела и быстрее побежала по жилам.

– Я успел что-то сделать? – тихо спросил он.

– Нет, к счастью.

– Стыд какой… Я только сейчас понял, что чуть пожар не устроил… Никогда ведь не позволял такого. И минут пять ведь всего… – Гессен поднял веки и уставился в темнеющее небо. В перелеске сгущались сумерки. – Погоди… Ничего не понимаю.

– Вот то-то и оно. И не пять минут. Флойбек меня на спуске встретил, сказал, что вы уже час ждете. А я и времени не чувствовал. Вернулись. Вроде ты у поворота остался, который чайки изгваздали, – Арвельд улыбнулся, но улыбка тут же сошла с его лица, – помет свежий раскидан, а тебя нет.

– Сам не пойму… Тут где-то истукан старый торчит, каменный. И ты понимаешь, Арвельд, он… Он на меня уставился, – Гессен обхватил руками голову, – чушь какая…

– Договаривай.

– Я пока на море смотрел, всё казалось, подглядывает кто-то из-за сосен.

– Так, – Сгарди поднялся, – показывай, где это пугало.

– Прямо за парапетом стоит, я и двух шагов не сделал…

Сгарди поднял его за локоть, и Гессен, уже придя в себя, огляделся. Вокруг стояли сосны, за ними виднелся полуразваленный каменный парапет, на котором они трое всегда и сидели, да вечернее море. А статуя как сквозь землю провалилась.