Его светлость. Роман

– Ха! Дурацкий этот обычай доживает последние дни, вот увидите, – отрезал Расин. – Ну, к какому времени здесь завтрак подают? А потом и прогуляемся к этому… как его там?

***

На прогулку решено было отправиться сразу после завтрака. Когда Расин осведомился насчет лошадей, Леронт наотрез отказал – замковая тропа, которая начиналась от ворот и леском вела к улицам города, была крутовата, и не хватало еще, чтобы его светлость дорогой сверзился с коня.

Отсюда, с вершины, Пять колоколен походили на пестрый домотканый ковер, набранный из крыш-лоскутьев и прошитый лазоревой лентой Люмиона, делившей город на два конца – Заречье с ремесленной слободой и Посад, где селились торговцы, мелкие дворяне и разный деловой люд.

Теплынь стояла уже почти летняя. Зеленый дымок молодой листвы окутывал черепичные крыши, а над ними взлетали в небо пять разновеликих башен с гранеными шпилями. Утреннее солнце так светло сияло на их золоте, что весь городок глядел беззаботно и весело. По карнизам ходили голуби.

Замковая тропа вливалась в Столбовую улицу – два ряда домов с навесными балконами, украшенными балясинами и резными столбами, которые вели к рыночной площади. Тут в окружении телег и лотков шустро журчал фонтан: толстая рыбина, стоя на хвосте, улыбалась во весь рот, пуская струю воды.

– У нас ее зовут старый окунь, – Леронт вытащил из кармана медную монетку и ловко бросил рыбе прямо в пасть. – Это на удачу, – пояснил он.

Расин не захотел ударить в грязь лицом, порылся в карманах, ничего не нашел, истребовал у Леронта горсть мелочи и одну за другой пошвырял монеты вокруг рыбьего хвоста.

– А ну-ка дайте еще!

– Обойдетесь, ваша светлость, – недовольно ответил тот.

– Пасть у нее кривая, это ж видно…

– Это руки кого-то кривые.

Вокруг фонтана уже весело скакал чумазый мальчишка, выгребая медяки из-под мокрых камней.

Перед обжорными рядами, где сходились три улицы – Чеканщиков, Хлебопеков и Лудильная, на самом бойком месте воткнулась харчевня «У стола». В старую пору, когда через Пять колоколен часто проезжали эрейские купцы, здесь стоял широченный стол из мореной ольхи, за которым подписывали купчие и обмывали сделки.