Офелия

 – От грозы спряталась? Иди сюда.

Лотта с готовностью забралась к нему на колени, облизала мальчишке нос и губы и залилась тоненьким лаем, повернувшись в сторону окна-иллюминатора.

– Перестань, глупая! – буркнул Питер и погладил ее по голове. – Нет там ничего страшного.

Темнота за окном приковывала к себе взгляд, манила, заставляла всматриваться. Питер так и застыл с собакой в руках, пялясь широко раскрытыми глазами по ту сторону толстого стекла.

«Русалка? Там может быть русалка? – Сердце глухо ухнуло и ускорилось, разгоняя по сосудам тревожность.

 – Она и вправду там? Это ее я видел вчера утром? И мне показалось, что это девчонка. И она была даже красивой. Мне могло это показаться? Далеко же было…»

Прижимая к себе Лотту, Питер подошел к окну. Сперва он видел лишь отражение в стекле: невысокий полноватый паренек с взъерошенными на макушке коротко стриженными темными волосами. Если приглядеться, становилось видно веснушки на пухлых щеках. Лотта в отражении виделась фигуркой из белых шаров с черными кнопками носа и глаз.

А потом взгляд Питера проник в темную глубину за стеклом.

Это не было тьмой беззвездного неба – высокой, чистой, бесконечной. Это не было темнотой за веками, когда закрываешь глаза под одеялом: та тьма мгновенно наполнялась картинками, образами, яркими вспышками памяти. То, что находилось по ту сторону огромного иллюминатора, имело форму, вес, его можно было потрогать руками, ощутить сопротивление, а затем манящее притяжение. Эта тьма – опасная, тяжелая, безвоздушная и холодная – была живой.

Когда где-то далеко наверху небеса прорезала очередная молния, темнота за стеклом шевелилась и вздыхала отзвуками грома. И чем дольше Питер вглядывался в нее, тем больше ему казалось, что сейчас… вот прямо сейчас что-то проявится, метнется к застывшему в ожидании мальчишке.

Лотта молчала, вылизывая ему руку. Тишину нарушало лишь биение сердца Питера и приглушенные раскаты грома. И неуловимое, едва ощутимое и почти неслышное движение темной воды.

Будто змея – толстенная, как дуб, громадная – свернулась за стеклом в кольца и лениво свивала и расправляла их.

– Там никого нет, – сказал громко Питер, и странная, пугающая иллюзия, порожденная ночной грозой и толщей воды, исчезла. – Пойдем-ка спать, Лотта.

Собака протяжно зевнула, словно согласилась с мальчиком. Питер перехватил ее поудобнее и, шаркая тапочками, пошел по ступенькам вверх. Не оборачиваясь, он выключил свет и вышел за дверь.