Игрушки дома Баллантайн

Ее хозяин – плечистый смуглый креол – сидит на заправленной кровати, спрятав лицо в ладонях, и жутко, монотонно воет. На столе, отодвинутом от стены, лежит Абигайль Томсон, обернутая в чистые белые простыни. Ее плащ и мокрое платье бесформенной грудой свалены у ног Брендона. Он стоит рядом с девушкой и гладит ее по голове. За стеной в соседней комнате тихо поет колыбельную мать Абби. Алистер видел ее, когда заходил в дом: страшная, почерневшая от горя старуха.

– Брендон, идем, – негромко окликает Алистер. – Поедем домой.

Брендон его не слышит. Он гладит черные кудри Абигайль и не замечает Алистера. Баллантайн выжидает минуту, другую.

– Брендон, я за тобой приехал. Пойдем же, – повторяет он громче.

Быстрый, еле уловимый жест одной рукой: «Нет». Алистер теряет терпение.

– Хорошо. – Он поворачивается к полисменам: – Господа, будьте добры, перенесите тело в машину.

Мужчина, сидящий на кровати, смолкает и медленно поднимается. Он подходит к Алистеру и произносит:

– Нет.

На стол ложится пачка купюр.

– Мы ее забираем, – твердо говорит Алистер Баллантайн вдовцу и обращается уже к Брендону: – Для тебя.

И получает кулаком в лицо.

– Убийца! – ревет креол. – Это ты должен в землю лечь, не она! Свою жену на чучело выпотроши, ублюдок!

Алистер промокает платком разбитую губу, полицейские протискиваются мимо него к креолу. Брендон делает шаг и встает между ними.

«Уезжай. И не трогай ее. Не смей».

– Прошу прощения, – цедит Баллантайн сквозь зубы, обращаясь больше к полисменам.

Он кладет на пачки купюр горсть топливных брикетов и уходит. Полицейские следуют за ним.

– Сам вернется, – уверенно говорит Алистер, садясь в машину. – Здесь у него больше ничего не осталось.

III

Байрон

Зыбкое пламя свечей отражается в зеркалах. В комнате стоит удушающий запах духов и курящихся благовоний. Окна открыты, но тяжелые шторы задернуты так плотно, что воздух с улицы почти не проникает. На высоком ложе среди разметанных подушек сплетается в объятьях обнаженная пара.

На полу у ложа извивается девушка. Ее тело стянуто шелковыми шнурами, впивающимися в кожу, рот заткнут ее же собственным чулком. Вывернутые за спину кисти рук побелели, голова притянута за волосы к связанным щиколоткам.