Азиль

Ники подаёт ей остаток колоды и просит:

– Конопушка, отнеси их в папин стол в кабинете, туда, откуда стащила. Давай, дружок. Чуть позже доиграем.

Девочка нехотя сползает с качелей, собирает карты, суёт их в карман на расшитом подоле красного платьишка и послушно уходит в дом. Бастиан дожидается, когда она скроется из виду, и лишь потом поворачивается к младшему брату. Ники слегка покачивает качели, уперев в землю носок ботинка, и демонстративно смотрит в сторону. Делает вид, что куст расцветающей сирени – самое интересное, что есть на свете.

– Брат, – мягко окликает Бастиан. – Я должен с тобой поговорить. Это важно.

– Не хочешь, но должен? – не отрываясь от созерцания куста, усмехается Ники. – Видимо, это действительно важно.

Бастиан вздыхает. Общение с Домиником год за годом становится всё сложнее, а поведение младшего – всё нетерпимее. Если слова ещё можно не слушать, а разницу во взглядах – терпеливо игнорировать, то поступки Каро-младшего откровенно позорят семью в глазах жителей Ядра.

На днях Бастиан выслушал на Совете всё, что правящие Азилем думают по поводу предстоящей свадьбы Доминика. Насмешки, презрение и заявленное в форме ультиматума: «Разберитесь с ним, пока не стало поздно».

– Должен, – жёстко отвечает Бастиан. – Потому что ты мой брат, каким бы кретином ты ни был.

– Забавно. Моё мнение о тебе такое же, – вскидывает подбородок Ники. – Ну давай, излагай.

– Благодарю за одолжение. Я хотел услышать ответ на один вопрос. Доминик, зачем ты так себя ведёшь?

Ники переносит ногу через сиденье качелей, садится ровно.

«Чтобы уйти в любой момент», – понимает Бастиан.

– «Так» – это как?

– Для чего всё это показушное бунтарство? Тебе больше нечем заняться? Мать не выходит из дома неделями, ей стыдно соседям в глаза смотреть, отец весь седой от твоих фокусов. Тебе не пять лет, а ответственности за поступки – никакой. И смысла в них никакого, только нервы семье выматываешь!

Бастиан оглаживает подстриженную бородку, сжимает руку в кулак.

Накатывает желание приложить младшего брата как следует, и он с трудом подавляет в себе этот порыв. Спокойнее. Вечером можно будет выпустить пар в спортзале. А через пару дней – сходить на состязание по кулачному бою. Сейчас – терпеть.

Он смотрит на Доминика. Небритое, осунувшееся лицо, обветренные губы, тёмные тени под глазами, ясно очертившиеся скулы. Костяшки пальцев левой руки стёсаны, под ногтями грязь, из-под лёгкой куртки виден ворот несвежей рубашки.