Бог неудачников

И только после этого до меня дошло главное: как же я буду переписывать свой роман, если его у меня просто нет?!

– Видите ли, – я смущенно кашлянул в кулак, – дело в том, что у меня… Короче, так вышло, что у меня не сохранился текст … Поэтому не могли бы вы…

– Разумеется, какой разговор! – щедрый благодетель простер свои длани в мою сторону с таким видом, словно собирался заключить меня в свои объятия, а со мной и всю мою конуру со старым диваном, покрытым пылью компьютером, засохшими хлебными крошками и хламом в углах.

 – По счастью, мы живем в такие времена, когда рукописи не горят.

Откуда он знает, пронеслось у меня в голове, а издатель тем временем добавил:

–Хотя, может быть, это не всегда уж так хорошо … Впрочем, это точно не ваш случай.

И я снова услышал его фантасмагорический смех, который оборвался так же внезапно, как и возник.

Теперь у издателя был в высшей степени деловой тон.

– Сообщите мне свой электронный адрес, и уже сегодня вы получите текст романа и наши рекомендации относительно его… гм-гм усовершенствования.

– Минутку, – я нашел на столе клочок бумаги и довольно тупой карандаш, которым и нацарапал свой е-мейл.

Визитер взглянул на мои каракули, тщательно расправил бумажку и аккуратно, как будто это была какая-то старинная реликвия или завещание Билла Гейтса, положил в свой лаковый портфель. Мне же при расставании он оставил свою визитку, которую я потом долго и внимательно разглядывал.

Вот что в ней значилось: «Издательство «Дор». Главный редактор Варфоломеев Кирилл Леонидович»

А уже к вечеру я получил обещанные замечания к рукописи, вместе с самой рукописью, к которой я неожиданно для самого себя припал, как к живительному источнику. Странное дело, но выражение «слова – это трупики чувств» уже не казалось мне таким идиотским, как прежде. Я читал, читал и не мог оторваться. При этом сердце у меня замирало, как в детстве, на качелях-лодочках: боже, неужели это я написал? Я? Я!

Не то чтобы я не узнавал свой собственный текст, просто, теперь, спустя долгие годы забвения, видел его совсем другими глазами.

Так я просидел за компьютером до глубокой ночи, а когда закончил, меня долго била нервная дрожь. Помню, я открыл окно, вдохнул шумный, бензиновый уличный воздух и заплакал. Отчего-почему, сказать невозможно, просто плакал и все. На душе у меня было легко и тихо.