Навстречу утренней заре

– Почему паладины не вмешались?

– Возможно, им еще об этом неизвестно, – предположил француз. – Но скорее всего, мне кажется, пострадавшие не будут обращаться к рыцарям. Похищенные артикли, как мне говорили, особой ценности не представляли – какие-то старые кинжалы и чаши. Да и при нападении обошлось без увечий. Хотя, как знать, может, во время апрельского бала мы снова увидим казнь. В общем, – подытожил Жан-Пьер, – будь осторожна.

– Вряд ли злоумышленник заинтересуется содержимым внутреннего уровня моего Эфира, – махнула рукой Анна.

– А что у тебя там? Если не секрет, конечно.

– Ты же знаешь, я не использую артикли. У меня в Эфире – только книга по составлению заклинаний, написанная моим отцом.

– Ты все-таки сентиментальна, – улыбнулся колдун.

– Дело вовсе не в этом, – поспешно возразила девушка. – Эта книга помогает мне быстрее осваивать заклинания, которые я сама изобретаю. Но вообще, в скором времени я собираюсь отказаться и от нее. Так что не думаю, что пополню список жертв этого потрошителя Эфира.

Жан-Пьера повеселило то, как Анна назвала преступника. Друзья расплатились и вышли из ресторана, решив немного прогуляться вместе.

– Кстати, об артиклях, – сказал Д’Араго. – Я был вчера в музее Клойстерс, и меня заинтересовал любопытный гобелен. Он небольшой, – колдун показал руками его размер, – изображает женщину, укрывающую младенца в люльке. Автор неизвестен. Приблизительно шестнадцатый век. В проспекте гобелен указан под названием «Мадонна-защитница». Так вот, это – никакая не Мадонна, а сам гобелен – это артикль, а именно – оберег.

Эта история не удивила ведьму. Она знала, что артикли часто попадают к людям, которые не чувствуют их силу, а видят в них только старинные предметы. Многие из них выставляются в музеях.

– Странно, что никто до сих пор его себе не присвоил, – заметила Анна.

– Я тоже был удивлен, – ответил француз. – Оказывается, зал, где выставлен этот экспонат, долгое время был закрыт для посещения и открылся только месяц назад.

– Ты хочешь завладеть этим гобеленом? – с улыбкой спросила ведьма.

– Зачем мне это старье? – пренебрежительно покривился Жан-Пьер. – Тем более что его художественная ценность весьма сомнительна.

Друзья дошли до перекрестка и, договорившись о следующей встрече, распрощались.

Тристан

Тристан Ярдли был художником. К сожалению, при рождении Эфир не наделил его достаточной силой, и самой большой несправедливостью колдун с детства считал свою неспособность летать.