Навождение

Навождение

Максим Горький

«Фома Миронович лежал у себя в кабинете на диване и, расчёсывая пальцами сивую бороду, думал, хмуро сдвинув свои густые брови. Он только что пообедал, елось ему не в охоту, за столом он сидел темнее ночи и кричал на дочерей, довёл их до слёз, а когда за них мать вступилась, он зверем и на неё рявкнул. А потом молча бросил ложку, грохнул стулом, ушёл к себе, походил тяжёлыми шагами по комнате и вот лёг на диван с камнем на сердце. Лёг и задумался…».

Максим Горький

Навождение

Святочный рассказ

Фома Миронович лежал у себя в кабинете на диване и, расчёсывая пальцами сивую бороду, думал, хмуро сдвинув свои густые брови.

Он только что пообедал, елось ему не в охоту, за столом он сидел темнее ночи и кричал на дочерей, довёл их до слёз, а когда за них мать вступилась, он зверем и на неё рявкнул. А потом молча бросил ложку, грохнул стулом, ушёл к себе, походил тяжёлыми шагами по комнате и вот лёг на диван с камнем на сердце. Лёг и задумался…

«Куда жизнь идёт? Чтой-то за новые порядки? Что за люди стали? Пред чем страх у них есть?»

И Фома Миронович представлял себе былое в образах и картинах, пережитых им самим.

Бывало, в рождество придёт семья из церкви от обедни, разденется и в полном сборе идёт в горницу к отцу. Все степенные, благочестиво взирающие на корень семьи, придут и важно так встанут у порога, с почтением и страхом пред отцом. А тысячник Мирон Васильев Мосолов, как патриарх древний, весь строгий и седой, сидит за столом в праздничном кафтане, оглядит семью суровыми очами и бровью поведёт – подходи, значит, с поздравлением.

И подходят по старшинству. Бывало, он, Фома, старшой в семье, всегда подходит первый – поклонится в пояс, до земли рукой достанет и скажет:

– С праздником Христовым поздравляю, тятенька!

– Спасибо! – гудит суровый бас отца. – И тебя также… Вот те шапка бобровая, – носи да береги, смотри, денег стоит. А это вот полуимпериал на гулянье… Да гляди у меня, Фомка! Гулять – гуляй, а ума-разума не забывай… Понял?

– Не малое дитё, тятенька, понимаю…

– То-то! Ну, поздравляй мать, да садись за стол, разговляйся.

И мать – важная, степенная, вся в шелках да в штофе, – тоже даёт полуимпериал и тоже напутствует.

Усядется за стол вся семья – сёстры, братья двоюродные, что воспитывались у отца, разные близкие люди к семье, старые слуги, – отцовы тогда приказчики и челядь всякая приходят.