Жена по контракту

– Ну-ка, закатывай штанину, дивчина, – ее украинский говор меня веселит, до тех пор, пока она не встает на колени и не тянется к моим спортивным брюкам.

– Зачем? – пугаюсь ее интереса.

– А ты что думала? Токмо внешним марафетом обойдемся? – сжимает в хватке мои ноги, пока я брыкаюсь, и с силой закатывает ткань, – да-а-а, Машуня, плачет по тебе вся женская часть планеты, ты вообще бреешься?

Я краснею, ни слова вымолвить не могу.

– Запустила себя, ужас, – цокает подружка, затем кричит кому-то еще.

И тут для меня начинается персональный ад. Меня крутят, вертят, раздевают. Я то кричу, то стону, то практически теряю сознание. И впервые понимаю, что значит «красота требует жертв». И когда экзекуция заканчивается, испытываю такое чувство удовольствия, что готова расплакаться от счастья.

– Закройте ей глаза, – подводят к зеркалу, у меня сердце так пульсирует, что вот-вот выпрыгнет из груди.

Ладони убирают, но глаза мои по-прежнему закрыты. Я медленно открываю их и впервые вижу себя в зеркале после преображения.

– У-у-у, – стону, не стесняюсь даже посетителей, – ты почему не сказала мне, что я толстая?

Наезжаю на худую, как жердь, Лариску.

– Я тебе абонемент в тренажерку подарила, – закатывает она глаза, – месяц назад, забыла?

Я опрокидываю голову назад, громко выдыхаю и пялюсь в потолок.

– Пончики, пончики, – вдруг неожиданно влетает в салон парнишка, что сидит у них на ресепшен, – еле ухватил в кондитерской на углу, все для вас, девочки.

Я смотрю на эти аппетитные кругляши, источающие головокружительный аромат. Давлюсь слюной. Слежу, как их разбирают по одному. На подносе остается один. Самый глянцевый. Блестящий. Мягкий. Вкусный. С шоколадной глазурью.

– Иди ко мне, моя прелесть, – тянусь рукой, как меня снова бьют по ней линейкой.

– Ауч, – громко возмущаюсь Ларискиному произволу.

И тут кто-то ухватывает последний сладкий пончик. Я тянусь корпусом и чуть ли не плачу.

– Ишь ты, – ругается командирша, – никакого сладкого после шести. Смотри, я завтра к твоим зайду, проконтролирую.

– Мне двадцать восемь, Ларис, – поднимаю подбородок повыше, втягиваю живот к позвоночнику, – сама разберусь. И вообще, сейчас обед так-то.

И иду гордо к выходу. А сама мечтаю, как бы чего в магазине прикупить съестного.