Тройная метка. Право на отцовство

Я настолько потеряла разум, что не заметила, как его ладонь мастерски задрала платье, оголяя мои бедра и оставляя между нами лишь ткань его брюк и тонкую полоску моих трусиков.

– Не-е-ет! Гро-о-ом! Я замужем… – последнее пролепетала, и мой шепот растворился в нашем гулком дыхании.

Мое тело вдруг подбросило вверх, он сделал несколько шагов в сторону, а затем посадил меня на капот. Ноги дрожали, а руки ладонями уперлись в металл мобиля. Напротив стоял Гром, его грудь часто вздымалась, глаза блестели еле сдерживаемым возбуждением, и я потерялась, ощущая, как меня отрывает от земли, словно кто-то безжалостно и бесповоротно вынул мой дух, не оставляя мне иного выбора.

Его руки коснулись моих ног и раздвинули их, открывая доступ к моему пока еще прикрытому лону.

– Как же ты сладко пахнешь. Так бы и вылизывал тебя часами, но у нас мало времени, – оскалился, не то угрожая, не то давая обещание.

– Нам стоит прекратить, пока всё не зашло слишком далеко, – попыталась воззвать к его совести, но ее у него, видимо, не было.

– Не терпится увидеть на твоей шее метку от моих клыков, персик, – проигнорировал мои слова и предвкушающе улыбнулся, демонстрируя остроту резцов.

– Что… – непонимающе прохрипела, выдыхая и ощущая внутри себя пылающий жар.

– У меня гон, – произнес он таким тоном, словно это должно было всё объяснить.

Мысли ворочались медленно и нехотя, не давая мне сосредоточиться ни на его словах, ни на моих принципах, которые стремительно таяли.

– Но… Нет, я… – залепетала, чувствуя, как горят от стыда щеки.

Я была одета, но меня не покидало чувство, что именно сейчас я как никогда обнажена перед другим мужчиной, который смотрит на меня таким взглядом, словно боготворит во мне всё – от пепельной макушки до кончиков дрожащих пальцев.

– Я залип на тебе с первого вдоха, еще там, в лесу, – пророкотал Гром грудным голосом, разрывая когтями на себе одежду.

Рычание вперемешку с жадными мужскими вдохами сбивали с толку, не давая ни на чем сосредоточиться. Перед моими глазами предстал обнаженный Гром, поражая мощью и размерами своего тела, казалось, раздавшегося еще сильнее.