Суженая для Альфы

Выглядела она эффектно – красное облегающее платье на бретелях притягивало к себе повышенное внимание, а глубокий вырез выгодно подчеркивал пышную грудь, маня и соблазняя мужчин всех возрастов в этом зале. Разговаривая со своим спутником, темноволосым, поджарым, явно не пренебрегающим тренировками, судя по внушительности комплекции, она, не стесняясь, бесстыже, будто невзначай проводила сквозь ткань по встопорщившимся соскам, демонстрируя полное отсутствие нижнего белья. От внимания Наиры не укрылось, как при виде соблазнительной кокетки Альтаир на миг слегка напрягся, мышцы на руках одеревенели, на шее взбугрились вены, скулы окаменели, но через секунду тело его расслабилось, он тут же отвернулся к подскочившему к ним пожилому собеседнику.

– Рад видеть тебя, – пожал ему руку, – не думал, что придешь. Слышал, ты в последнее время на юге живешь, крокодилов разводишь.

– И тебе не хворать, Хмурый, – девушка издала смешок, прозвище ему подходит, хмурый он везде хмурый, – Было дело да не задалось, вот вернулся, решил тряхнуть стариной, слышал, ты метишь в Совет вместо Лютого.

Услышав знакомое имя, Наира отвернулась, молясь, чтобы никто не заподозрил, как тема эта ей неприятна. Лютый был главой клана волков Восточного побережья, нрав имел крутой и также был скор на расправу чуть что не по его. Славу снискал себе лютого приверженца чистоты крови, людей презирал, а вот смесков почему-то яро ненавидел. Лет двадцать назад вырезал всех полукровок своего клана, за что в народе и получил прозвище Лютый.

Тело прошиб озноб, насколько же жестоким является Альтаир, что претендует на место Лютого, жестокость которого не знает границ даже по меркам демонов.

– Так говорят? – поднял смоляную бровь в притворном удивлении и флегматично добавил.

И вроде прямо не сказал о своих намерениях, но всем сразу стало понятно, чего он желает и к чему стремится.

– Виднее, не виднее, но я пришел обозначить свою позицию, – не стал размусоливать пожилой собеседник, – найдешь грааль, и мой голос твой.

Стоя слева от Альтаира, Наира ощущала себя как муха в паутине, только она пробиралась не сквозь плотный кокон, а через дебри недомолвок.