Суженая для Альфы

Езда по жаре и толкотня испортили ее плохое настроение окончательно, так что домой она прибыла опустошенной, как морально, так и физически. А дома ее ждал неприятный сюрприз. На вешалке висел мужской черный плащ, на пороге стояли мужские лакированные туфли. С кухни отчетливо доносились чавкающие звуки.

– Как ты сюда попал? – не желая здороваться, присела на свободный стул напротив Игоря.

– Сделал дубликат ключей, – пожал плечами, всем видом показывая, что не видел в этом никакой проблемы, – хотел сделать тебе сюрприз.

Наира прикрыла глаза, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Иногда она не понимала, как взрослый мужчина мог не осознавать многих важных вещей и переступать границы дозволенного.

– Ты должен был спросить у меня, – скрестила пальцы в замок, выровняла дыхание, – все-таки это моя квартира и мое личное пространство.

– Это съемное жилье, Наир, – отмахнулся Игорь, продолжая орудовать ложкой и уплетать жаркое, да так аппетитно, что ей оставалось только сглатывать слюну.

– Но это мое съемное жилье! – процедила, раздраженная его чавканьем и ситуацией в целом.

Холодильник ожидаемо оказался пуст. Раньше она не замечала, что после него в доме не остается ничего съестного, а сегодня весь день кусок в горло не лез, так что ехала она, настроенная хотя бы плотно отужинать.

– Ничего мне не оставил, – смотрела, как последние крохи исчезают у него во рту, – чем мне прикажешь питаться?

Игорь обиженно посмотрел на нее, пораженный ее негостеприимством.

– Смотрю, ты не в духе, – встал, отодвигая стул и стряхивая с коленей крошки хлеба, – хотел поделиться с тобой радостной новостью, видно, зря. Зайду завтра, тогда и поговорим.

Хлопок входной двери она услышала, стекая по стене на пол. Облизывая губы, ощутила соленый привкус. Сквозь дымку накативших слез она смотрела на растущую луну и впервые за год ощутила себя по-настоящему одинокой. Некому было подставить ей плечо, некому защитить. И именно в эту минуту она задумалась, правильно ли поступила, сбежав от семьи и своего долга.

Громко всхлипывая, размазывала слезы по всему лицу; качалась из стороны в сторону, с силой ударяясь спиной о стену. Вымотавшись, так и уснула на полу – в позе эмбриона, обхватив колени и наклонив к ним голову. Перебралась на кровать уже ближе к утру, когда тело одеревенело и покрылось гусиной кожей от сквозняка.