Полное собрание сочинений. Том 33. Воскресение. Черновые редакции и варианты

<Уб?дившись, что Нехлюдовъ не въ дух?, и прiятнаго, умнаго разговора отъ него не добьешься, Софья Васильевна начала разсказывать о страшномъ д?л?, недавно происшедшемъ въ Тверской губернiи по случаю бунта на фабрик?. – Да, это возмутительное д?ло, – продолжалъ Колосовъ. – Вся гадость этаго д?ла въ томъ, что крестьяне, нарушившiе право влад?нiя землевлад?льцевъ, были преданы суду. И тутъ то этотъ г-нъ губернаторъ нашелъ нужнымъ изтязать крестьянъ.

– Говорятъ, умерло два челов?ка, – сказала Кармалина. Я не могу этаго понять, какъ въ наше время челов?къ нашего воспитанiя…

– Что же вы хотите, когда съ высоты престола пропов?дуются розги и возвращенiе къ 16 в?ку. Но тутъ возмутительно то, что именно тогда, какъ д?ло передано законному суду, является вм?шательство администрацiи.>

* № 32 (рук. № 8).

Уб?дившис

ь, что Нехлюдовъ не въ дух?, и прiятнаго, умнаго разговора отъ него не дождешься, Софья Васильевна обратилась къ Колосову съ вопросомъ о новой драм? Ибсена. Колосовъ, какъ всегда, все осуждалъ, осуждалъ и драму Ибсена, высказывая свои тонкiя сужденiя. Софья Васильевна вставляла свои слова, долженствовавшiя выказать тонкость ея пониманiя. Она защищала Ибсена. Нехлюдовъ слушалъ и не могъ перестать вид? ть закулисную сторону ихъ разговора. Онъ вид?лъ, во первыхъ, это выхоленное т?ло Колосова, сластолюбиво пригубливающаго кофе и ликеръ, во всемъ дорогомъ и лучшемъ, отъ рубашки, бот инокъ до толстаго англiйскаго трико жилета и панталонъ, и зналъ, что, несмотря на его состоянiе хорошее, онъ служитъ еще въ банк?, получая 12 тысячъ жалованья. Тоже вид?лъ онъ лежащую Софью Васильевну въ кружевахъ на шелковой подушк? въ дорогихъ перстняхъ на тонкихъ безсильныхъ пальцахъ, которые играли когда то, какъ говорятъ, прекрасно.

* № 33 (р

ук. № 8).

– А вы хотите посмотр?ть мой новый этюдъ? Хотите? Пойдемте.

Они встали и пошли. Она шла рядомъ съ нимъ и ничего не говорила, очевидно ожидая отъ него какихъ-нибудь объясненiй. Но хотя онъ и вид?лъ, что онъ своимъ молчанiемъ огорчаетъ Алину, но онъ не могъ теперь ничего говорить ей, какъ прежде серьезно объ ея рисованiи. Ему, точно проснувшемуся челов?ку, такъ странно было все то, что онъ д?лалъ во сн?. Ему хот?лось одного: сказать ей, что онъ у?зжаетъ, и какъ нибудь показать, что онъ оставляетъ т? надежды, которыя им?лъ прежде, но сказать этого нельзя было.