Наперстянка

Пройдёмте, Ульяна, – и только сейчас доктор заметил меня.

Денис Георгиевич посмотрел на меня, его карие глаза расширились и не хотели разрывать со мной контакт. У него глаза глубокие, словно без дна.

Благо меня затянули в палату моего будущего подопечного. Там я снова впала в ступор, увидев лицо парня, измождённое, но такое красивое. Моё сердце пропустило удар. Что со мной происходит?

Жгучий брюнет с квадратным мощным подбородком и густыми ресницами. От него веяло пустотой, словно он уже мёртв, и мне стало страшно.

В следующую секунду мне захотелось закричать, но горло сдавило жёстким спазмом. Я оказалась на месте немолодого мужчины, а маленького мальчика. Это было страшно, я словно в ад попала. Боже, прошу, ответь мне, в чём виноваты дети?

Я стою напротив мужика с голым торсом в одних брюках. Кажется, это отец мальчика. Он говорит, но я не слышу его слов, как будто блокировка на звук включена. Всё, что чувствую- это лишь перегар, от которого меня почти выворачивало, но я сдерживаюсь, иначе будет больно.

Это маленький мальчик. Боже мой. Он даже не в силах за себя заступиться.

Следом мужчина поднимается с корточек, страх заставил трястись всё тело. Ребёнок знает, что будет, это далеко не впервые. Последовал удар, потом ещё удар, ещё удар и ещё удар. По лицу, по голове, куда попадёт, разбивая об мою скулу кулак, отчего я теряю сознание.

Молю о том, чтобы всё закончилось, но нет. Твою дивизию, как так можно? И почему этого никто не видит? Некоторым родителям нужно лечиться, а ещё лучше в клинику.

Сауна, много пьяных женщин, потерявших свою ценность для самих себя. Отец заводит меня в комнату и говорит невероятные вещи.

– Смотри, сынок, папка тебя трахаться учить будет, – и я смотрела, точнее тот маленький мальчик.

Они творили что-то невообразимое, грязное, и было страшно до икоты. Чувствую, как всё ломается внутри, кость за костью. Лучше бы это была физическая боль.

Следом снова систематические избиения, но чаще всего не только маленького мальчика. Боль от того, что ничем не может помочь. Мать стабильно синяя, и это не считая множественных переломов. Вся в тональном креме, плачет рядом по ночам и просит прощения у сына.

– Сынок, дорогой. Прости.