Красные розы

Работает на тебя почти три года без проблем и пререканий.

– Ясно. А она всегда была такой худой?

– Да.

Наш разговор оборвала следующая девушка, очень красивая шатенка с невероятно длинными волосами. У неё были чистые голубые глаза и лицо сердечком, но вот брови гуще, чем у Брежнева. На ней в цвет глаз был надет голубой полупрозрачный халат. Она была очень красива.

– Здравствуйте, госпожа Эвалина, – почти пропела она.

– Здравствуй, – я немного зависла, разглядывая девушку.

– Кори, присаживайся.

– Да, спасибо.

– Кори, как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, госпожа Эвалина, спасибо.

– Замечательно. Мы на неделю, примерно, закрываемся, хочу сделать в доме ремонт, – я протянула ей лист с карандашом, – напиши, пожалуйста, список, чтобы ты хотела изменить в своей комнате или добавить, всё за мой счёт, так что не стесняйся. И с этого дня мы будем работать так, ваши шестьдесят процентов, мои сорок, то есть мои восемьдесят ренг, ваши сто двадцать.

Стоит ли говорить, что она тоже обалдела.

– Чему ты удивилась?

– Простите. Вы сегодня очень щедры и вежливы, госпожа Эвалина. Новый ремонт, повышение жалования.

– Кори, я сегодня проснулась и решила многое поменять, изменить свою жизнь кардинально. С тобой такого не случалось?

– Каждый раз, когда мной пользуется очередной принц полей и огородов, чтобы им всем искалось.

Она засмеялась и её грудь, почти четвёртого размера, начала колыхаться словно волны, вот я не мужчина, а засмотрелась.

– Можешь быть свободна, Кори, список передашь Гвэну, и если некуда съездить во время ремонта, я сниму отель.

Когда она вышла, мой информатор повергла меня в неописуемый шок.

– Кори двадцать три года, работает у тебя около шести лет, может чуть поменьше. Около года была содержанкой какого-то барона, но опозорившись в свете, закрыла себе все пути-дороги. Ненавидит мужчин.

– А как она стала любовницей барона?

– В шестнадцать лет ей поступило предложение от графа Свирфона, вы знакомы, он твой крёстный, если не помнишь.

– И?

– Она ему отказала, он в отместку её изнасиловал прям на её дне рождении и выставил всё, как добровольный жест с её стороны.

– Вот сукин сын, – не сдержалась я.

– Другой дороги у неё, в общем-то, теперь нет, и не будет. Я один раз её даже спасла, пару лет назад она пыталась покончить с собой, дурмана накурилась, дура.

– Почему? – что-то мне подсказывало, что Эва и здесь руку приложила.