В плену гамулов

Глава 11. Напарник

Иван ел большой жареный пирожок с картошкой. От укусов золотистые пупырки хрустели, в пюре был и жареный лук, и укроп – такая выпечка неизменно продавалась в барнаульских придорожных кафе и на рынках. Он с утра ничего не ел, разгружал машину с капустой. От тяжеленных сеток болели спина, плечи и руки, но зато в кармане теперь лежала пятитысячная бумажка. Иван жевал пирожок, запивал сладким чаем из пластикового стаканчика и думал, на что бы их потратить. Но потратить надо непременно удачно, чтобы «был выхлоп», как говорит дядя Гена, мамкин хахаль.

Сытой семейной жизни у Ивана никогда не было. Отец ушёл из семьи, когда ему было пять лет, оставив их без куска хлеба, а отчим периодически поколачивал и его, и мать. Пришлось в школе записаться на секцию тяжёлой атлетики, чтобы давать домашнему тирану сдачи. После успехов пасынка в спорте дядя Гена уже не осмеливался дать ему подзатыльник. Но на матери иногда все же срывался за свою неудавшуюся жизнь.

Ивану хотелось уехать из Барнаула, но никто его нигде не ждал.

Он вспомнил поездки за пределы города, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки: первый раз в Красноярск, на соревнования среди старших классов, второй – удалось накопить на коммерческий тур в Монголию и вместе с друзьями из колледжа подняться на гору Богд-Хан-Уул. Да несколько раз бывал в Шерегеше Кемеровской области. Вот и все путешествия.

Последний кусочек пирожка отправился в рот. Он сложил жирный целлофановый пакетик в пустой пластиковый стакан, вытер рот рукавом пыльной робы и пошёл к мясной лавке крытого рынка.

– Тетя Люба, мамка-то будет сегодня? – спросил Иван, облокотившись на деревянный прилавок.

– Отпросилась твоя мамка. Геннадий опять напился и дал ей затрещину. С фонарем под глазом стесняется работать, – сказала продавщица за шестьдесят, тряхнув кудрями цвета красного дерева.

– Тёть Люб, я ей столько раз говорил, чтоб она ушла от него. И что? Не уходит! Терпит! – покачал головой Иван.

– Любовь зла, – щеки и подбородок продавщицы задрожали от смеха.

Иван махнул в сердцах рукой, развернулся и зашагал прочь, шаркая старыми резиновыми сапогами. Тетя Люба смотрела на его удаляющуюся фигуру и думала, что он похож на грязного, брошенного, голодного котёнка, которого так и хотелось обогреть, накормить и отдать в хорошие руки. Ее сердце сжалось от жалости.

– Вань, – окликнула тётя Люба парня. – Поди сюда, – позвала она рукой.