Лесовичка

 – А все-таки сбежать с круга тебе не удастся… Десятки глаз следят за тобой… Я слышал, как вон тот длинный, как верстак, драгун сказал графу про тебя: «Я в жизни не видал ничего такого. Это редкая красавица». И потому тебе нельзя ни на шаг уйти… Сейчас заметят… Ну, редкая красавица, пойдем со мной, докажем всем этим господам, что ты и редкая плясунья.

– Ах, нет, уйди, не хочу я!

Ее огромные глаза впивались в темноту, в не освещенный электричеством угол площадки, где царила унылая мгла.

– Не хочешь плясать! – с неудовольствием протянул Мефистофель.

 – Какой комар тебя укусил?.. Все мои старания, как твоего профессора танцев, значит, пропали даром! Так! Этого я, признаюсь, не ожидал!.. Стесняешься, что ли? Но ведь ты танцуешь, как богиня. Ни этой Верке, ни твоей слащавой Нате до тебя не дотянуться. Они прыгают, как козы в сарафанах. У них точно ноги деревянные… А ты… ты… за тебя я не боюсь… Ксаня! Пойдем же со мной, потешь своего учителя… Голубушка!

– Убирайся! – грубо оборвала та. А глаза ее все время, не отрываясь, глядели и глядели в чащу.

Раздосадованный Виктор отошел от нее.

– И говорить-то я с тобой больше не желаю! – буркнул себе под нос рассерженный Мефистофель.

– A, monsieur Виктор! Кажется, лесная колдунья натянула вам нос? – И двенадцатилетняя графиня Вера просунула свою маленькую ручку под руку Мефистофеля. – Я видела, как вы приглашали ее, и как она вас оттолкнула, вас, лучшего танцора!

– Правда, графинюшка, она меня оттолкнула.

И красный Мефистофель покорно склонил перед розовой Психеей-Верой свою красивую голову, в то время как в кудрявой голове зрело быстрое решение.

– Вас, первого танцора, оттолкнула! – еще раз произнесла графиня Вера и томно склонила свою пепельную головку на плечо Виктора.

– Да, меня! – с комическим вздохом протянул тот.

– Бедный! – и лукавая девочка заискивающе заглянула в его глаза. – Да как же она смела!

– О, графиня!.. Как же она могла поступить иначе? Она не умеет танцевать.

– Не умеет?

– Ну, разве только с лешими у себя в чаще… Или вы не видите, что эта расфуфыренная дикарка тяжела, как слон? Даром, что она хороша, как картина.

– Разве хороша?

И в малокровном, безвременно увядшем личике графини Веры мелькнула зависть.

– Очень хороша! – с самым почтительным видом произнес Виктор. Впрочем, это все здесь говорят.

– Лучше меня?

Большие, серые глаза Веры широко раскрылись.

– Лучше, графиня, – прозвучал печальный ответ.