Доброе старое время

Дома и в театре ходил он в короткой бархатной куртке, всегда застегнутой наглухо.

– Вы свой номер приготовили? – небрежно спросил он, ероша русые кудри и думая о чем-то другом.

– Да… Я отлично выучила.

Девушка всегда немного конфузилась в присутствии Крапивина, который говорил ей «вы» и резко выделял ее из остального женского персонала. Держал он себя с ней слишком вежливо для антрепренера.

– Я на вас надеюсь… – коротко ответил Крапивин и прибавил – Сегодня на репетицию будет сам генерал.

– Как же я в папильотках буду петь?

– Ничего… Старик добрый.

Этот мимоходом брошенный комплимент заставил Антониду Васильевну покраснеть, и она почувствовала, как в груди у нее сердце забило тревогу.

– Главное – костюм… – продолжал Крапивин, отбивая по столу красивым длинным пальцем дробь. – Впрочем, я сам

посмотрю, когда все будет готово. Кстати, генерал мне говорил… Вы, вероятно, видели сегодня этот дурацкий поезд с собаками?

– Да… и медведи…

– И медведи… Так генерал предупредил меня, что этот Додонов – большой меломан и, вероятно, сделает труппе предложение отправиться к нему на завод… Все будет зависеть от генерала, и я, право, не знаю, как отказаться от подобной чести.

– Зачем же отказываться?

Лицо у Крапивина вдруг нахмурилось, и он быстро вскинул глазами на смутившуюся от этого быстрого взгляда девушку. Он даже раскрыл рот, чтобы что-то высказать, но удержался и только торопливо тряхнул своими кудрями.

Там увидим, – бормотал он, уже ласково глядя на Антониду Васильевну.

Когда Крапивин вышел из уборной, Антонида Васильевна опустилась на стул в сладкой истоме. Она теперь поняла все: Крапивин ее любит больше, чем антрепренер. У ней кружилась голова от незнакомого ей чувства охватившей радости. Как ей дороги показались теперь эти голые стены, колченогая мебель и вообще вся убогая обстановка уборной, – вот здесь сейчас тихо и радостно зародилось ее первое девичье счастье, и молодое сердце ударило в – такт с другим сердцем.

– Генерал приехал, – шептала Улитушка, Врываясь в уборную. – Приехал и сел в передний ряд. А плут Яшка так под самым носом у него и лебезит…

В дверь постучал Гаврюша, – он исправлял и режиссерские обязанности. Нужно было выходить.