Царица Катерина Алексеевна, Анна и Виллим Монс

Кремлевские стены покрываются трупами, московские площади обливаются кровью стрельцов, восставших против «иноземческаго» царя, против бояр да князей, против немцев и немецких нововведений; почти все стрельцы героями умирали за старую Русь, погребаемую Петром, недаром же и доселе народ поет про стрелецкие казни:

Из кремля, кремля, крепка города,

От дворца, дворца государева

Что до самой ли Красной площади,

Пролегала тут широкая дорожка.

Что по той ли по широкой, по дороженьке,

Как ведут казнить тут добра молодца,

Добра молодца, большого боярина,

Что большого боярина, атамана стрелецкого,

За измену против царского величества.

Он идет ли молодец – не оступается,

Что быстро на всех людей – озирается,

Что и тут царю не покоряется.

Пред ним идет грозен палач,

В руках несет остер топор;

А за ним идет отец и мать,

Отец и мать, молода жена;

Они плачут, что река льется,

Возрыдают, как ручьи шумят,

В возрыданьи выговаривают:

«Ты дитя ли наше милое,

Покорися ты самому царю,

Принеси свою повинную,

Авось тебя государь-царь пожалует,

Оставит буйну голову на могучих плечах».

Каменеет сердце молодецкое,

Он противится царю, упрямствует,

Отца-матери не слушает,

Над молодой женой не сжалится,

О детях своих не болезнует.

Привели его на Красную площадь,

Отрубили буйну голову,

Что по самы могучи плечи.

В продолжение одного октября месяца 1698 года в разные дни восемь длиннейших процессий стрельцов протянулись по улицам столицы: их везли и вели на кровавое побоище.

Как из славного села Преображенского,

Что из того приказу государева,

Что вели казнить доброго молодца,

Что казнить его, – повесить;

Его белы руки и ноги скованы,

По правую руку идет страшен палач,

По левую идет его мать родная.

Но не легки еще были подобные картины для русского народа, не легко было и самому виновнику страшных зрелищ – царю Петру Алексеевичу. «От мысли о бунтовавших стрельцах, – говаривал он в это время, – гидр отечества, все уды во мне трепещут; помысля о том, заснуть не могу.

По свидетельству одного из близких к нему людей, Петра дергали тогда по ночам такие конвульсии во всем теле, что он клал с собой в постель одного из денщиков и только держась за его плечи мог заснуть; судорожное подергиванье головы, шеи и лицевых мускулов в Петре усилилось со времени избиения стрельцов.