Мой наставник – Ассасин

Если здесь и были ассасины, то хорошо скрывали своё присутствие. Однако же иногда я ощущала за спиной резкое движение воздуха, но обернувшись, различала лишь тени, да и те исчезали слишком быстро, чтобы понять, кому они принадлежат – человеку или же иному существу.

С каждым шагом мы приближались к массивным двустворчатым дверям, караул возле которых несли два затянутых в серое ассасина. Их лица скрывали чёрные фарфоровые маски, в мягкой полутьме казавшиеся провалами вместо лиц.

Стражи никак не отреагировали на пришельцев – как стояли подобно изваяниям, так и остались стоять.

Створки перед Змеем бесшумно распахнулись, явив плохо освещенное помещение. Открывшийся взору зал поражал своими размерами, но совсем не это привлекло мое внимание, а возвышающийся у противоположной стены каменный трон, на котором сидел погруженный в думы старец.

Одного взгляда на него хватило, чтобы пришло тревожное предчувствие, заворочалось в животе, словно змея, готовая ужалить при любом неосторожном движении. Я отчётливо понимала, что именно в этих морщинистых руках отныне сосредоточена моя жизнь, судьба, свобода.

Здесь и сейчас я одна и это только мой бой.

– Великий…

Змей опустился перед старцем на одно колено и преданно склонил голову. Настоятель ещё находясь в плену своих мыслей, рассеянно посмотрел на ассасина, затем его взгляд перекочевал на меня и неожиданно вспыхнул интересом.

– Объяснись, – скрипучим голосом потребовал Настоятель. – Кто эта девица? И разве закон Храма не запрещает приводить на священную территорию посторонних?

Меня передернуло от сквозящего в этих словах холода. С замиранием сердца я ждала, что будет дальше.

– Она боец по духу, великий, – все так же не смея поднять головы, ответил Змей. Присущая ему самоуверенность улетучилась.

– Думать не твоя прерогатива, – брезгливо фыркнул старец. – Твоя задача, Змей, безраздумно выполнять приказы. Что же касается девчонки… Я не вижу в ней ничего, кроме страха. Обычная мышь, угодившая в лапы котам.

Я ощутила, как кровь приливает к щекам, как из глубин души рвётся злость, которую становилось все труднее сдерживать.

– Прости, великий, но я прошу дать ей возможность пройти Отбор.