Юркин хуторок

– А тебе што за дело?

И Митька воинственно выпрямился и даже сжал в кулаки свои грязные ручонки. Но как раз в эту минуту раздался пронзительный крик внизу:

– Митька-а! Митька-а! Куда ты провалился?

– Ахти, беда мне! – вскричал Митька и снова нырнул в солому. – Прибьет она меня, прибьет беспричинно. У нее первое дело – за вихры таскать.

– А ты не бойся. Мы тебя не дадим в обиду, – успокоил его Юрик.

– Это кто? Ты-то?

– Да хоть бы и я!

– Во! Так она на тебя и посмотрит.

– Батюшки! Да она сюда идет, – прошептал испуганно Сережа.

– Беда, беда! – вскричал Митька и с головой ушел в свою солому.

Действительно, ступени скрипели под тяжестью Аксиньи, и не успели мальчики переглянуться между собою, как ее тучная фигура показалась на пороге мезонина.

– Ну, полюбовались на голубков, барчата! – произнесла она вкрадчивыми певучим голосом, каким обыкновенно говорят простолюдинки, когда желают показаться ласковыми и добрыми.

– Да, – произнес лукаво Юрик, искоса поглядывая на чуть шевелившуюся в углу кучу соломы, – и Митька ваш улетел вместе с ними.

– Митька? Да нешто вы его знаете?

И, не дожидаясь ответа, Аксинья стала жаловаться на Митьку: и лентяй-то он, и грубиян, и разбойник, совсем он от рук отбился и сладу с ним никакого…

А курносая рожица в это время выглядывала из своего убежища под соломой и корчила такие уморительные гримасы, что три мальчика едва могли удержаться от смеха.

– Митька ваш племянник? – спросил Юрик толстую Аксинью.

– И-и… какой он мне племянник, детушки! Просто он сирота бездомная, и приняла я его к себе по своей доброте, а он, заместо того чтобы помочь мне в чем по хозяйству, только проказничает. Невмоготу мне с ним!

И, говоря это, толстая Аксинья, раньше чем кто-либо из детей мог предвидеть это, тяжело уселась на кучу соломы, под которой притаился злополучный Митька.

– Разбойники! – завопила на весь двор и даже на весь хутор Аксинья. – Разбойники, режут! Караул! – и со всех ног бросилась вон из мезонина, оставив в голубятне трех громко хохочущих мальчуганов.

– Ну, таперича держись! – вскричал, вылезая из своей соломенной засады, Митька.