Удольфские тайны

Когда прислуга удалилась и обе женщины остались одни, Эмилия завела речь о Валанкуре, но тетка, не смягчаясь жалостью к ней и не чувствуя никаких угрызений совести, даже рассердилась, что смеют противиться ее воле и не признавать авторитета Монтони, хотя Эмилия все время говорила с обычной своей кротостью. Наконец после долгого бесцельного разговора Эмилия ушла в слезах.

Проходя по сеням, она увидела, что кто-то вошел в ворота. Ей показалось, что это Монтони, и она ускорила шаги, но вдруг услышала позади знакомый голос Валанкура.

– Эмилия! Эмилия! – окликнул он ее взволнованным голосом.

Она обернулась и, взглянув на него, была поражена его изменившимся лицом.

– Вы плачете, Эмилия! Мне необходимо говорить с вами. Так много я должен сказать вам! Пойдемте куда-нибудь, где мы могли бы побеседовать без стеснения. Но вы дрожите, вы больны! Вы едва стоите на ногах…

Увидев открытую дверь какой-то комнаты, он поспешно схватил Эмилию за руку и повел ее туда. Она попыталась выдернуть руку и проговорила с томной улыбкой:

– Мне уже лучше.

– Я хочу говорить с вами, Эмилия, – ответил Валанкур. – Боже мой, неужели уже до этого дошло? Неужели вы соглашаетесь отвергнуть меня? Выслушайте меня внимательно всего несколько минут!..

– После того, как вы повидаетесь с тетей! – сказала Эмилия.

– Придя сюда, я и так уже был несчастен! – воскликнул Валанкур. – Не растравляйте же моего горя этой холодностью, этим жестоким отказом!

Отчаяние, звучавшее в его голосе, тронуло сердце Эмилии, но она все не соглашалась выслушать его раньше, чем он повидается с госпожой Монтони.

– Где же ее муж? Где же сам Монтони? – спросил Валанкур изменившимся голосом. – Вот с кем мне необходимо говорить!

Эмилия, испуганная гневом, сверкавшим в его глазах, со страхом уверяла, что Монтони нет дома, и просила любимого успокоиться. Один звук ее голоса мгновенно смягчил его раздражение.

– Вы больны, Эмилия, – проговорил он нежно.

Эмилия уже не противилась, когда он повел ее в соседнюю приемную. Тон, которым он произнес имя Монтони, так испугал ее, что в эту минуту ей прежде всего хотелось как-нибудь успокоить его справедливый гнев. Валанкур выслушал ее доводы и просьбы и ответил на них взглядами, полными отчаяния и нежности, скрывая, насколько мог, свои чувства к Монтони, чтобы не встревожить ее еще более. Но она заметила, что это притворство.