Безымянный замок. Историческое фэнтези

Матросы, не обращая на него внимания, взбегали по вантам на реи, стягивали паруса, оставили лишь латинский на бизани, против упрямого встречного ветра, норовящего загнать когг обратно – уж лучше бы так и случилось!

Румпель рвало из рук рулевого, он подозвал помощника; вдвоем навалившись на тяжелый деревянный руль, они равняли корабль по заданному курсу – Кудор оказался еще и лоцманом, – отдавал команды матросам на неведомом Анджею языке. Несколько коротких фраз – вот и все, что услышал менестрель.

Когда волнение утихло, матросы разбрелись, приводя потрепавшийся такелаж в порядок, подняли паруса и снова исчезли в трюме. Потом появлялись то здесь, то там, словно тени, поправляя вооружение, стягивая и отпуская леера, безмолвно сменяя друг друга.

Герес тоже почти не удостаивал вниманием своего крестника. Только вечером после бури, когда Кальциген немного пришел в себя, он позвал менестреля в каюту. Анджею странно было слышать новое имя. Он не сразу сообразил к кому обращается хозяин, но Кудор пришел на помощь и, приоткрыв дверь покоя, поманил его рукой; менестрель встряхнулся и поспешил спуститься в опочивальню таинственного богача.

Впервые он видел подобное убранство. Нет, Анджей и прежде лицезрел изысканную отделку комнат, но те дома стояли на земле, а этот ходил по морю. Изнутри когг был обустроен настолько роскошно и вычурно, что его можно было смело назвать плавучим дворцом. Спустившись в каюту, Анджей замер на пороге, не решаясь войти во внезапно открывшиеся ему роскошные комнаты.

Он много слышал о неземном богатстве Гереса, но то, что видел сейчас, стоило вдесятеро против того, что утверждали кабацкие байки

Комната, куда Анджей попал поначалу, виделась как бы гостиной, чьи стены украшали дорогие шпалеры[8 - Безворсовый тканый настенный ковёр, позднее именующийся гобеленом.] с изображениями неведомых животных, коих повергали доблестные воины в сверкающих доспехах или могущественные чародеи в одеждах цвета звездной ночи.

Надписи арабскими завитками сопровождали рисунки, но что именно означали сии письмена менестрель мог только догадываться. На низких столиках стояли золотые и серебряные вазы изящной чеканки и блюда, в которых находились неведомо как завезенные в эту даль кисти спелого винограда, источавшего дивный аромат, наливные яблоки, груши, персики и еще много неизвестных музыканту фруктов самых причудливых форм.

Хозяин поманил его дальше.