Аракчеев

– Почем же мне знать, батюшка…

– Ох, хитришь, Николай, с отцом не откровенен, не хорошо… – раздражительно продолжал Павел Кириллович.

Молодой Зарудин уже с нескрываемым удивлением поднял на него глаза.

– Я хитрю… Неоткровенен с вами… Батюшка, я положительно ничего не понимаю…

– Не понимаешь… – окинул его Павел Кириллович подозрительным взглядом. – Будь по-твоему… Коли не понимаешь, я тебе объясню…

Николай Павлович молчал.

– Ты это через день на Васильевский остров все о здоровье старика справляться катаешься? – после некоторой паузы спросил Зарудин-отец.

– Если это не нравится вам и Федору Николаевичу, то я могу и прекратить к нему свои визиты… – вспыхнул сын.

– Прекратить… – протянул старик. – Нет, шалишь, брат, теперь уже поздно…

– То есть как это поздно?

– Так, как бывает… его превосходительство, хотя и стороной, а тебя приезжал сватать…

– Сватать?..

Николай Павлович побледнел: назначенное через два часа свидание, в связи с приездом отца Натальи Федоровны и его сватовством, хотя и стороной, снова подняло в душе идеалиста Зарудина целую бурю вчерашних сомнений.

– Каким же образом он начал этот разговор с вами, батюшка? – упавшим голосом спросил он отца.

– Да ты чего это так с лица-то изменился?.. Не по нраву, что ли, пришлась?.

– Не то, не то, батюшка, но так не… делается…

Он чуть было не рассказал отцу историю с запиской и о назначенном свидании, но какое-то внутреннее чувство удержало его. Он один должен быть судьей ее – его разрушенного идеала! Зачем вмешивать в эту историю других, хотя бы родного отца. Он сам ей в глаза скажет, как он смотрит на подобный ее поступок.

– А по-моему, так оно и делается… В чем другом, а в честности старику Хомутову отказать нельзя… Бурбон он, солдат, с Аракчеевым одного поля ягода, в этом мы с ним не сходимся, но прямой, честный, откровенный старик, – за это я его и люблю.

– Но с чего же он начал разговор?

– А с того, что заметил он, а потом и его жена, что уже чересчур сладко стал ты поглядывать на их дочку, так и явился о том его превосходительство доложить моему превосходительству… дозволю ли я открыть тебе военные действия против крепости, готовой к сдаче… – шутливо говорил Павел Кириллович.