Жребий брошен

– О, ни за что! Ни за что! Я умру, если ты погибнешь!

– Амарилла! Разве я могу видеть тебя супругою другого? Разве ты не поняла, что в моем сердце возникло роковое чувство, о котором раб не имеет права даже помыслить?

– Увы! Я поняла это.

– Ты поняла… ты поняла, значит, что влечет меня к смерти, поняла, вследствие какой причины я не бегу от руки правосудия. Не имея ни права, ни возможности достичь чего-нибудь лучшего, я решился на последнее, что осталось мне – умереть за тебя, за твою честь.

Он нежно и крепко поцеловал ее руку.

– Не оскорбляйся, что я позволил себе счастье в первый и последний раз прикоснуться устами к твоей руке, добрая, великодушная, божественная Амарилла! Я теперь умру спокойно.

– О, доблестный Луктерий! Не говори о твоей смерти, это невозможно.

Еврей привел своих спутников в хижину, устроенную внутри горной пещеры. Там было темно и пусто. Вороха соломы, служившей постелью нескольким обитателям, и кучка угольев на очаге свидетельствовали, что здесь когда-то жили люди, но теперь едва ли кто обитал, потому что Амарилла не приметила ни белья, ни посуды, ни мебели, кроме двух больших гладких камней и каких-то глиняных черепков.

– Вот дом Фламмы, где он укрылся после битвы, – сказал еврей, воткнув свой факел в золу очага.

– А где мой муж? Где мой муж? – спросила Амарилла, ее сердце учащенно забилось от наплыва разных чувств.

– Твой супруг спал на этой соломе, пока мог спать сном живых.

– Сном живых… он скончался?

– Твой супруг спал тут со слугой… слуга теперь в Риме.

– А мой муж? Умер он? О, не терзай! Скажи мне все!

– Умер. Умер через три дня после отправления письма к тебе. Ты успела бы проститься с ним, если бы тогда же устремилась сюда на переменных лошадях.

Амарилла глубоко вздохнула.

– Это воля сребролукого Аполлона… Что говорил мой муж обо мне перед смертью?

– Ничего, матрона. Он все время только стонал или спал… так и не очнулся.

Амарилла села на камень и задумалась, в сущности, не думая ни о чем. В эти дни она до того успела свыкнуться с мыслью о возможности не застать мужа в живых, что весть о его смерти нисколько не удивила ее.