Жребий брошен

– От Фавсты! Какая ты наивная! Фавста – моя Ламия[6 - Злой дух.]. Чего она не сделает, чтобы оскорбить меня! Разве я могу обвинить ее гладиатора?!

– И неужели, Фульвия, ты, чтобы только на ком-нибудь сорвать досаду, казнишь невиновного?

– Эти ослы заслуживают смерти. Простого распятия для них мало!

– Фульвия! Какой сегодня ужасный день! Ах, не усиливай мою скорбь! Я видела в деревне, как распинали раба – это ужасно! Этот галл ни в чем не виноват – Евдам ударил его кулаком по голове.

Фульвия приметила неравнодушие Амариллы к носильщику – неравнодушие, имеющее начало в доброте ее сердца и жалости, но при ловкости хитрого невольника и других особ очень удобное для развития любви, а любовь Амариллы к человеку, находящемуся в полной власти у Фульвии, была бы кладом для интриганки.

Она мигом смекнула все это и решила сегодня же узнать, что за человек ее муж, Аврелий Котта, и каким путем можно проникнуть в его дом. Она решила, между прочим, грозить красивому носильщику всякими муками в присутствии Амариллы, чтоб добиться возможности привлечь ее к себе, если не по симпатии к ее личности, то страхом за участь галла.

– Какое мне дело, отчего случилось все это?! – сказала она. – Я нахожу его виноватым и имею полное право над его жизнью и смертью. После триумфа он будет казнен. Я так хочу.

– Фульвия! Я жила среди рабов, отвергнутая дедом…

– Раб – собака.

– И собаку жаль убить вследствие минутной вспышки гнева, а рабы – не собаки. Нет, Фульвия, они – люди.

– Не унижай себя такими деревенскими понятиями.

– Если я предложу тебе продать мне…

– Луктерия?

– Всех четверых.

Фульвия торжествовала, читая по лицу и по тону голоса Амариллы все ее чувства, как по книге. Та в ее руках, если раб сумеет превратиться в яблоко раздора между ней и ее мужем или в ловкого наушника в пользу своей госпожи.

– Нет, я их не продам, – холодно ответила она.

– Неумолимая! – вскричала Амарилла вне себя. – Мне страшно с тобою, я уйду, пусти!

Фульвия поняла, что пора изменить тактику.

Она расхохоталась и удержала Амариллу за руку:

– Кузина! Милочка! Я пошутила, я вовсе не жестока, спроси об этом моих служанок. Я часто отпускаю моих слуг на волю.

Несколько служанок при этих словах бросились к Фульвии, целуя ей руки.

– О нет! она предобрая! благодетельница! – кричали они.

Амарилла не знала, что ей теперь думать о Фульвии, и была рада переменить тему разговора.

– Ты в родстве с семьей Санги? – спросила Фульвия.

– В дальнем.