Полное собрание сочинений. Том 15. Война и мир. Черновые редакции и варианты. Часть третья

] За далекими полями и лесами открывалась всё дальше и дальше светлая мгла.

– Благодарю тебя, господи, помилуй меня,[471 - Зач.

* № 269 (рук. 96. T. IV, ч. 2, гл. XIV).[473 - См. сн. 4 на стр. 70.]

<Лиловая шавка,[474 - Зачеркнуто: <привыкшая> Платона Каратаева] привыкшая к Пьеру во время его соседства с Каратаевым,[475 - Зач.: несколько раз подбегала и вписаны след. три слова.] радостно визжа, подбежала к Пьеру.[476 - Зач.: на этом привале.] Пьер приласкал ее[477 - Зач.: встав от костра] и пошел за нею.[478 - Зач.: в темноте уверенный, что она приведет его к своему хозяину. Действительно] У крайнего костра сидело и лежало человек 20 пленных, и между ними Пьер узнал Каратаева по его круглой фигуре и по звуку его добродушно веселого, спорого голоса. Каратаев, видимо, и не думал о своем прежнем товарище, ему было так же хорошо с новыми.

Между солдатами шел оживленный говор.[479 - Зач.: Ведь что сделали идолы, – говорил один солдат, – крест с церкви стащили, из икон мишень для пальбы исделали]

– А что ж <ты> говоришь, конина поганая. Она поганая, да она сладкая.

– Вишь, кобылятина полюбилась. Чистый француз, ребята… Хранцузам она гожается, потому – нехристи.

– Ведь что сделали, идолы – мишень из икон поставили. Стало черти. А как они, братец ты мой, на это скверны, что чистоты никакой. Ему всё одно… – слышались голоса.

–[480 - Зач.: Тоже и вписаны след. два слова.]Стадо большая, соколик, и дурные и хорошие есть, – сказал голос Каратаева. —[481 - Зач.: Стадо большая.]А вот говорили, что он соборы пожег. Все целы. Глянул я с мосту. Вся краса божья целехонька стоит, потому нельзя ему божьего дома разорить, так-то.[482 - Зач.: Видали, как анерал к нам подъехал на мосту. Так хорошо говорил.] А, Петр Кирилыч, что, как бахилочки мои служат? – спросил он, увидав Пьера.

– Ничего, хорошо. Вы как шли?

– Да тоже ничего.[483 - Зач.: Соколов] Петров-то ведь обманул их… (Это был убежавший солдат.)

– Да, да, – сказал Пьер. Сесть со всеми вместе ему не хотелось; а одинокие беседы его с Платоном теперь кончились. Он сказал еще несколько слов и,[484 - Зач.