Удольфские тайны

Наступят сумерки, и веселые феи

Запляшут по лесным тропинкам, где цветы

Не склоняют своих гордых головок под их резвыми играми.

При звуках нежной музыки они танцуют до тех пор.

Пока взойдет луна, и луч ее, пронизывая трепещущую листву

И бросая светлые блики на землю, направит фей

В ту чащу, где тоскует соловей.

Там они перестают плясать, пока не замрет песнь грустная его —

Безмолвные, как ночь, внимают они песне.

И вот, растроганные сладкою

Мелодией, они клянутся соловью, что будут охранять

Приют его священный от вторжения людского;

Когда звезда вечерняя опустится за горы

И томная луна покинет свод небесный.

Как станет грустно им, хотя они и феи,

Если не подоспею я со своим бледным фонарем,

И хотя им было б грустно без меня, но они неблагодарны и любви моей не ценят.

Порою, когда путник запоздает в лесу

И я попадусь ему на пути, желая посветить ему и помочь выбраться из леса,

Они своими волшебными чарами заставляют меня сбить его с дороги

И бросить его в грязи, покуда не потухнут звезды.

Тогда они начнут мелькать пред ним в причудливых образах

И подымают заунывный вопль в лесу.

Тогда я в ужасе забиваюсь в свою норку.

Но вот, глядите! крошечные феи вьются в хороводе

Под веселые звуки труб, рогов и тамбуринов

И звонких дудок и нежной лютни.

Пляшут они вокруг дуба – пока не взойдет утренняя заря.

Вон крадется в прогалине влюбленная чета, стараясь избежать царицу фей,

Которая злится на их нежные чувства и ревнует меня.

Вчера я ввечеру светил им в темноте, в траве росистой.

Когда они искали алый цвет, чей сок способен избавить их от ее волшебных чар.

Чтоб наказать меня, царица держит вдалеке свой резвый рой

С веселой музыкой труб, лютней, тамбуринов,

И если я приближусь к дубу, то она махнет своим волшебным жезлом —

Танцы прекратятся и музыка замолкнет.

Ах, если б мне добыть тот алый цвет, чей сок способен победить ее чары.

И если б я умел извлечь тот сок и пустить его по ветру,

Я перестал бы быть ее рабом и путников морочить,

А стал бы помогать влюбленным, не боясь волшебниц.

Но скоро рассеется туман в лесу, погаснет бледная луна, исчезнут звезды

И станет грустно им, хотя они и феи, без тусклого сиянья моего.

Что бы ни думал Сент-Обер об этих стихах, он не мог отказать своей дочери в удовольствии надеяться, что он одобряет их.