Русские сказки

 – Это не совсем… как тебе сказать? Как надо сказать, Мася?

– Это – не твое, Евстигней! – говорил Прохарчук басом и с полным знанием дела. – Ты – автор «Гимнов смерти», и пиши гимны…

– Но это же новый этап моих переживаний! – возражал Смертяшкин.

– Ну, милый, ну, какие переживания? – убеждала жена. – Надобно в Ялту ехать, а ты чудишь!

– Помни, – гробовым тоном внушал Прохарчук, – что ты обещал

Прославить смерти власть

Беззлобно и покорно…[12 - См. в стихотворении Ф. Сологуба «Венком из руты увенчали…» – «И смерть бесстрастно я прославлю» (Собр.

– А потом обрати внимание: «как овца в» невольно напоминает фамилию министра – Коковцев,[13 - В. П. Коковцев (1853–1943) – реакционный государственный деятель, с 1904 по 1914 г. – министр финансов, с 1911 г. – одновременно председатель совета министров.] и это может быть принято за политическую выходку! Публика глупа, политика – пошлость!

– Ну, ладно, не буду, – говорил Евстигней, – не буду! Всё едино, – ерунда!

– Имей в виду, что твои стихи за последнее время вызывают недоумение не у одной твоей жены! – предупреждал Прохарчук.

Однажды Смертяшкин, глядя, как его пятилетняя дочурка Лиза гуляет в саду, написал:

Маленькая девочка ходит среди сада,

Беленькая ручка дерзко рвет цветы…

Маленькая девочка, рвать цветы не надо,

Ведь они такие же хорошие, как ты!

Маленькая девочка! Черная, немая,

За тобою следом тихо смерть идет,

Ты к земле наклонишься, – косу поднимая,

Смерть оскалит зубы и – смеется, ждет…

Маленькая девочка! Смерть и ты – как сестры;

Ты ненужно губишь яркие цветы,

А она косою острой, вечно острой! —

Убивает деток, вот таких, как ты…

– Но это же сентиментально, Евстигней, – негодуя, крикнула Нимфодора.

– Не хочу я больше, – мрачно заявил Смертяшкин.

– Чего не хочешь?

– Этого.

– Извини меня, но ты – дурак!

– Пускай! Никому не известно, что такое гений! А я больше не могу… К чёрту могильность и всё это… Я – человек…

– Ах. вот как? – иронически воскликнула Нимфодора. – Ты – только человек?

– Да. И люблю всё живое…

– Но современная критика доказала, что поэт не должен считаться с жизнью и вообще с пошлостью!

– Критика? – заорал Смертяшкин.