Таита

– Medames! Приготовьтесь: Шарадзе новую шараду сейчас задаст.

Мгновенно все становятся около постели Ники, на краю которой торжественно устраивается Тамара, заранее смакующая прелесть своей шарады. Пылающими глазами она обводит сомкнувшихся вокруг нее круг одноклассниц.

– Что это, душа моя, скажи: менее восьми, больше шести, ходит туда, сюда… Очень прилично…

В слове «прилычно» Тамара произносит «и», как «ы», как всегда, когда немного волнуется. Кто-то фыркает.

– Medames, наша Шарадзе, душа моя, в математику пустилась.

Так цифрами и сеет! – хохочет Ника.

– А ты не смейся, а скажи! Смеяться каждый может, а решить не каждый может, – с апломбом говорит армянка.

– Глупость какая-то, – решает Золотая рыбка и смеется своим стеклянным смешком.

– Сама-то ты глупость. И твой аквариум глупость, – неожиданно вспыхивает Тамара. – А это, что задала я вам, не глупость, а…? Не угадываете? Так вот вам – трамвай.

– Как трамвай? Почему трамвай – звучат удивленные возгласы.

– Ну да, трамвай N 7, душа моя.

Ведь по-русски говорила: поменьше восьми, побольше шести, ходит туда-сюда. Очень прилично. Трамвай N 7 и есть.

– Ха! Ха! Ха!

Все хохочут неудержимо, все, кроме Камилавки, которая считает и смех ересью, грехом.

– Medames, тише. «Скифка» из конуры своей выползет сейчас.

Действительно, легкая на помине Августа Христиановна стоит на пороге своей комнаты, хлопает в ладоши и кричит:

– Schlafen, Kinder, schlafen![13 - Спать, дети, спать!]

В один миг все разбегаются по своим постелям.

Дежурная щелкает выключателем, и лампочки гаснут, за исключением одной. Дортуар сразу погружается в приятную для глаз полутьму. Теперь фрейлейн Брунс тенью скользит по «промежуткам», то есть по дорожкам-интервалам, образовавшимся между тремя рядами кроватей.

– Сегодня улеглись без шума. Слава Богу! – говорит сама себе Скифка, заранее мечтающая о теплой постели и завтрашнем свободном от дежурства дне.

Только что-то чересчур уж долго молится Малиновская, стоя на коленях в своем «переулке», и подозрительно шепчется влюбленная парочка – Чернова и Веселовская, – не замышляют ли чего-нибудь на ее счет? От этой Черновой, как и от Баян, всего ожидать можно, обе – «буянки», обе – «сорвиголовы» и «разбойницы», обе из «отпетых», – томится бедная фрейлейн Брунс.

– Чернова, молчать! Не шептаться!

– И ты, Баян, спать! – неожиданно резко раздается ее окрик в полутемном дортуаре.

– Ай! – взвизгивает Золотая рыбка делано испуганным голосом.