Волшебная сказка

А между тем самый горячо любимый тетей Ташей член этой семьи, ее любимица Надя, чем она отплатила за все заботы о ней? Девочку исключают за лень, за нерадение. Ее приходится брать домой, помещать в мастерство к портнихе или белошвейке. Ее Надю, милую, нежную, прелестную!

Слезы снова наполняют большие кроткие глаза тети Таши. Руки ее заметно дрожат, пока она застегивает крючки на «собственном» скромном коричневом платье Нади.

А вокруг них толпятся девушки-прислуги. Многих из них знает тетя Таша, только восемь лет оставившая службу кастелянши в бельевой.

– Что же вы теперь, Татьяна Петровна, делать будете с барышней вашей, куда их определять станете? – осведомляется краснощекая пожилая Маша, особенно привязанная к своей бывшей ближайшей начальнице.

Тетя Таша вздыхает тяжелым вздохом, в то время как Надя быстро поворачивается в сторону служанки и отрывисто отвечает за тетку:

– Мне кажется, это вас не касается, куда я поступлю, – и глаза девочки с явной недоброжелательностью вызывающе смотрят в лицо служанки.

Маша явно конфузится. Тетя Таша не менее ее.

А Надя, прикалывая шляпу, говорит через плечо тетке, как ни в чем не бывало:

– Ну, тетя Таша, я готова. Едем.

– А прощаться? Разве ты не пойдешь прощаться к баронессе, к Варваре Павловне Студенцовой и к твоим подругам? Ведь, как-никак, начальница и классная наставница заботились о тебе, оказывали всяческие снисхождения, а подруги… – начала было Татьяна Петровна.

– Снисхождение… Ха, ха, ха! Ну и скажете же вы, тетя Таша… Тоже снисхождение!.. То-то и выключили меня из-за чересчур большого ко мне снисхождения. Нет, избавьте уж от трогательных прощаний. Раз исключили, так, значит, не нуждаются во мне. А раз не нуждаются…

– Наденька, а подруги как же? – удивляется тетя Таша.

– Ах, все они эгоистки и насмешницы, и никакого желания я не имею разыгрывать с ними трогательную сцену прощания. Пожалуйста, едем поскорее, тетя Таша! – уже раздражительным тоном, нетерпеливо заключает девочка.

– Как хочешь, как хочешь, твое дело, не могу неволить тебя… засуетилась Татьяна Петровна и, кивая направо и налево своим бывшим сослуживцам, поспешила из бельевой.